АСАДОВ ЭДУАРД АРКАДЬЕВИЧ

БУРУНДУЧОК

Блеск любопытства в глазишках чёрных,

Стойка, пробежка, тугой прыжок.

Мчится к вершине ствола задорно

Весёлый и шустрый бурундучок.

Бегает так он не для потехи -

Трудяга за совесть, а не за страх.

В защёчных мешочках, как в двух рюкзачках,

Он носит и носит к зиме орехи.

А дом под корнями - сплошное чудо!

Это и спальня, и сундучок.

Орехов нередко порой до пуда

Хранит в нём дотошный бурундучок.

Но жадность сжигает людей иных

Раньше, чем им довелось родиться.

И люди порою «друзей меньших»

Не бьют, а «гуманно» лишь грабят их,

Грабёж - это всё-таки не убийство!

И, если матёрому браконьеру

Встретится норка бурундучка,

Разбой совершится наверняка

Самою подлою, злою мерой!

И разве легко рассказать о том,

Каким на закате сидит убитым

«Хозяин», что видит вконец разрытым

И в прах разорённым родимый дом.

Охотники старые говорят

(А старым охотникам как не верить!),

Что слёзы блестят на мордашке зверя,

И это не столько от злой потери,

Сколько обида туманит взгляд.

Влезет на ветку бурундучок,

Теперь его больше ничто не ранит,

Ни есть и ни пить он уже не станет,

Лишь стихнет, сгорбясь, как старичок.

Тоска - будто льдинка: не жжёт, не гложет,

Охотники старые говорят,

Что так на сучке просидеть он может

Порой до пятнадцати дней подряд.

От слабости шею не удержать,

Стук сердца едва ощутим и редок...

Он голову тихо в скрещенье веток

Устроит и веки смежит опять...

Мордашка забавная, полосатая

Лежит на развилке без всяких сил...

А жизнь в двух шагах с чебрецом и мятою,

Да в горе порою никто не мил...

А ветер предгрозья, тугой, колючий,

Вдруг резко ударит, тряхнёт сучок,

И закачается бурундучок,

Повиснув навек меж землёй и тучей...

Случалось, сова или хорь встревожит,

Он храбро умел себя защитить.

А подлость вот чёрную пережить

Не каждое сердце, как видно, может...

1975