Глава пятнадцатая
В ЛОВУШКЕ
На следующий день, 22 марта, в шесть часов утра, на «Наутилусе» начали готовиться к обратному походу. Последний отблеск сумерок таял в ночном мраке. Холод был довольно чувствительным. Созвездия поразительно ярко сверкали на небе. В зените сиял ослепительный Южный крест, одна из звезд которого играет в южном полушарии роль Полярной звезды.
Термометр показывал 12° ниже нуля. Свежий ветер колот лицо. Открытое море у берега покрылось тонкими льдинками, и можно было ожидать с часа на час, что все море замерзнет. Было очевидно, что в продолжение шестимесячной ночи южный приполярный бассейн становится совершенно недоступным. Что делали в это время киты? Вероятней всего, они уплывали подо льдами в незамерзающие моря. Тюлени же и моржи, привыкшие к сильным морозам, оставались в этом царстве льда. Эти животные умеют делать проруби в ледяных полях и не дают им затянуться льдом. Через эти проруби они дышат. Когда птицы, изгнанные холодами, перелетают на север, в более теплые края, моржи и тюлени остаются безраздельными хозяевами полярного материка.
Между тем «Наутилус» заполнил резервуары водой и медленно стал погружаться в воду. На глубине в тысячу футов пинт его начал работать, и корабль поплыл к северу со скоростью пятнадцати миль в час. К вечеру мы находились уже под огромным сводом сплошных льдов.
Из осторожности — «Наутилус» мог неожиданно наткнуться па какую-нибудь плавучую льдину — окна салона были наглухо закрыты ставнями. Поэтому я посвятил целый день приведению в порядок своих записей. Я весь погрузился в воспоминания о полюсе.
Мы достигли этой неприступнейшей точки земного шара без усталости, с полным комфортом, словно наш плавучий вагон скользнул туда по рельсам железной дороги.
Теперь мы с теми же удобствами пустились в обратный путь. Ждут ли нас на этом пути новые чудеса? Я был почти уверен в этом — так неистощима сокровищница моря!
В продолжении пяти с половиной месяцев, истекших с того момента, как случай забросил нас на борт подводного судна, мы прошли четырнадцать тысяч лье, или пятьдесят шесть тысяч километров, и сколько чудесных, неожиданных и страшных приключений выпало на нашу долю на этом пути, превышающем почти в полтора раза длину земного экватора!
Всю ночь меня осаждали видения, ни на секунду не давая сомкнуть воспаленные веки. Я вспоминал охоту в подводных лесах у острова Креспо, вынужденную стоянку в Торресовом проливе, коралловое кладбище на дне океана, цейлонские жемчужные отмели, Аравийский туннель, золотые россыпи бухты Виго, Атлантиду, южный полюс…
В три часа утра я был разбужен сильным толчком. Я сел в постели и стал напряженно вслушиваться, как вдруг резкий крен «Наутилуса» вышвырнул меня из постели на пол, на середину каюты.
Держась за стенки, я добрался до салона. Вся мебель в нем сдвинулась с места и валялась на полу. К счастью, витрины были накрепко прибиты, и коллекции не пострадали. Привешенные к штирбортной стенке картины были словно приклеены к обивке стен, тогда как на бакборте нижний край их на целый фут отставал от борта. «Наутилус» накренился на штирборт и лежал совершенно неподвижно.
В коридорах послышался шум шагов и смутный гул голосов. Но капитан Немо не показался. В ту минуту, когда я собирался уже выйти из салона, в него вошли Нед Ленд и Консель.
— Что случилось? — тотчас же спросил я их.
— Я пришел спросить об этом хозяина, — ответил Консель.
— Тысяча чертей! — воскликнул канадец. — Я знаю, что случилось! «Наутилус» сел на мель, и, если судить по его крену, прочней, чем в прошлый раз, в Торресовом проливе.
— Но, по крайней мере, мы уже на поверхности моря? — спросил я.
— Не знаю, — ответил Консель.
— В этом легко убедиться, — сказал я и подошел к манометру. К моему величайшему изумлению, стрелка показывала глубину в триста шестьдесят метров.
— Что это значит? — воскликнул я.
— Надо спросить капитана Немо, — сказал Консель.
— Но где его найти? — возразил Нед Ленд.
— Идите за мной, — сказал я своим товарищам.
Мы вышли из салона. В библиотеке не было никого. Я решил, что капитан Немо находится в штурвальной рубке. Беспокоить его там было неудобно, поэтому мы вернулись в салон.
Не стану пересказывать жалоб и причитаний Неда Ленда. На этот раз у него были все основания кипятиться. Я не мешал ему изливать свое дурное настроение, но и не отвечал ему.
Так мы просидели минут двадцать, прислушиваясь к малейшему шуму в коридорах «Наутилуса», как вдруг в салон вошел капитан Немо. Казалось, он не заметил нас. Его обычно невозмутимое лицо на этот раз выдавало сильное волнение. Он молча подошел к компасу, к манометру и, наконец, остановился перед картой и направил палец в какую-то точку в той ее части, которая изображала Южное полярное море.
Я не хотел отрывать его от размышлений. Но, когда он через несколько минут обернулся ко мне, я спросил его:
— Опять заминка, капитан?
— Нет, — ответил он, — на сей раз несчастный случай.
— Серьезный?
— Возможно.
— Опасный?
— Нет.
— «Наутилус» сел на мель?
— Да.
— Как это случилось?
— Какая-то необъяснимая игра природы, в которой неповинен рулевой. Он не совершил ошибки… Но мы не в силах помешать закону тяготения. Можно пренебрегать законами, установленными человеком, но не законами природы!
Капитан Немо выбрал не очень удачный момент для философствований. В сущности говоря, он ничего не разъяснил мне своим ответом.
— Можете ли вы сказать мне, капитан, — спросил я, — что явилось причиной этого происшествия?
— Опрокинулась огромная глыба льда, целая ледяная гора… Когда айсберги подтачиваются у основания теплыми течениями, центр тяжести их перемещается, и они переворачиваются. На «Наутилус», плывший под водой, обрушилась такая ледяная гора. Нижняя часть перевернувшегося айсберга подхватила «Наутилус» с собой, подняла и положила набок.
— Но разве нельзя снять «Наутилус» с мели, опорожнив резервуары и тем облегчив его вес?
— Это мы и делаем сейчас, господин профессор. Прислушайтесь — тан работают насосы, откачивая воду. Посмотрите на стрелку манометра: «Наутилус» выплывает кверху, но вместе с ним всплывает и ледяная гора. До тех пор, пока какое-нибудь препятствие не задержит этого движения, наше положение не изменится.
И в самом деле, «Наутилус» продолжало кренить на штирборт. Без сомнения, он выпрямится, как только прекратится вращение айсберга вокруг его нового центра тяжести. Но, кто знает, не случится ли так, что вращение айсберга будет остановлено нижней поверхностью сплошных льдов, и не будем ли мы с огромной силой сжаты, а может быть и сплющены между двумя ледяными поверхностями?
Пока я размышлял о всех возможных последствиях несчастного случая, приключившегося с «Наутилусом», капитан Немо не отрывал глаз от стрелки манометра. Со времени столкновения с айсбергом «Наутилус» поднялся уже на сто пятьдесят футов, но угол наклона его на штирборт оставался прежним.
Внезапно корпус подводного корабля вздрогнул. «Наутилус» явно стал выпрямляться. Картины, висевшие на стене салона, изменили свое положение, да и сами стены заметно приблизились к вертикальной линии. Мы все сосредоточенно молчали. Затаив дыхание, мы следили за тем, как медленно и постепенно выпрямляется корпус судна. Пол салона стал горизонтальным.
— Наконец-то мы выпрямились! — воскликнул я.
— Да, наконец-то, — сказал капитан Немо, направляясь к выходу из салона.
— Но всплывем ли мы теперь? — спросил я.
— Конечно, — ответил он, — ведь резервуары не опорожнены до конца, и, как только насосы вытолкнут из них всю воду, «Наутилус» всплывет на поверхность.
Капитан вышел, и тотчас же по его приказу прекратилась работа насосов, а следовательно, и движение «Наутилуса» вверх. В самом деле, мы рисковали при дальнейшем подъеме, наткнуться на нижний слой сплошных льдов, и было благоразумней оставаться на этом уровне глубины.
— Ну, мы, кажется, счастливо отделались! — сказал Консель.
— Да. Эти ледяные глыбы легко могли раздавить нас или, в лучшем случае, взять в плен. А тогда, не имея возможности обновить запас воздуха… Мы счастливо отделались!
— Если только мы действительно уже отделались! — негромко сказал Нед Ленд.
Я не пожелал вступать в напрасный спор с канадцем и ничего не ответил на его замечание.
В эту минуту раскрылись ставни салона, и мы бросились к окнам.
Свет прожектора озарил воду. На расстоянии десяти метров от нас по бокам вздымались сверкающие ледяные стены. Сверху и снизу — те же стены. Сверху это была глыба сплошного льда, нависшая над нашей головой, как огромный потолок. Снизу полом служил повернувшийся айсберг, нашедший точки опоры в боковых стенах и прочно утвердившийся в этом положении. «Наутилус», таким образом, был заключен в настоящий ледяной туннель шириной в двадцать метров. Мы могли беспрепятственно выйти из него, идя либо вперед, либо назад, чтобы там, опустившись на несколько сот метров глубже, миновать зону сплошных льдов.
Несмотря на то, что лампы на потолке не горели, салон был залит ярким светом. Это было отражение лучей прожектора, «Наутилуса» в ледяных стенах.
Я не могу передать волшебный эффект того освещения, ибо каждый излом, каждый уступ ледяных глыб отбрасывал лучи различного цвета, в зависимости от своей кристаллической структуры,
Это были как будто неисчерпаемые россыпи драгоценных камней, сапфиров и изумрудов, отражавшие перекрещивающиеся лучи всех оттенков зеленого и синего цвета. Свет прожектора усиливался во стократ, как усиливается свет лампы, помещенной за толстыми чечевицами стекол маяка.
— Как красиво! Какая ослепительная красота! — восторгался Консель.
— Да, — сказал я, — это незабываемое зрелище! Не правда ли, Нед?
— Да, тысяча чертей, это правда! — признался канадец. — Я взбешен, что вынужден согласиться с этим. Никогда еще я не видел ничего подобного! Но только я боюсь, что мы дорого заплатим за это зрелище. Природа не любит, чтобы человек проникал в ее самые сокровенные тайны.
Нед Ленд был прав. Это зрелище было слишком прекрасно для человека.
Вдруг крик Конселя заставил меня обернуться.
— Что случилось? — спросил я.
— Пусть хозяин закроет глаза! Пусть хозяин не смотрит!
И, говоря это, Консель поднес руку к глазам.
— Но что с тобой, друг мой?
— Я ослеплен!
Я невольно повернулся к окну, но тотчас же отвел глаза, так как был не в силах выдержать ослепительный блеск.
Я понял, что произошло. «Наутилус» полным ходом тронулся вперед. Отблески прожектора, спокойно мерцавшие, пока мы стояли на месте, слились в яркие полосы. Сверканье миллиардов бриллиантов слилось, а один сноп, и «Наутилус» мчался среди переплетения блистающих молний.
Тут ставни салона закрылись. Ослепленные, мы прижимали руки к глазам, перед которыми всплывали концентрические светящиеся круги, подобные тем, какие мелькают перед сетчатой оболочкой, когда слишком долго смотришь на солнце.
Прошло довольно много времени, прежде чем зрение полностью вернулось к нам.
Наконец, мы могли отнять руки от глаз.
— Честное слово, — сказал Консель, — я не поверил бы, если бы мне рассказали о таком зрелище!
— А я и сейчас в него не верю, — заявил канадец.
— Когда мы вернемся на сушу, — продолжал Консель, — пресыщенные созерцанием такого количества чудес природы, какими жалкими покажутся нам обитаемые земли и творения рук человеческих! Нет, обычный мир не может нас теперь удовлетворить!
Можно себе представить степень нашего энтузиазма, если уж Консель, этот невозмутимейший из невозмутимых фламандцев, заговорил таким языком! Но канадец не преминул влить свою ложку дегтя в нашу бочку меда.
— Обитаемые земли? — повторил он, покачав головой. — Не беспокойтесь, друг мой Консель. Мы никогда не увидим их!
Было около пяти часов утра, когда раздался новый толчок, на этот раз спереди. Я понял, что бивень «Наутилуса» задел глыбу льда. Очевидно, рулевой неудачно сманеврировал в этом туннеле, загроможденном ледяными глыбами, где не так легко было вести корабль. Я подумал, что капитан Немо обойдет это препятствие и, изменив направление, мы снова поплывем вперед вдоль извилин туннеля. Однако, вопреки моим ожиданиям, «Наутилус» пошел задним ходом.
— Мы возвращаемся назад? — спросил Консель.
— Да, — ответил я. — Надо полагать, что с этой стороны из туннеля нет выхода.
— Следовательно…
— Следовательно, мы возвратимся назад и выйдем через южное отверстие туннеля. Это очень просто.
Я старался внушить своим друзьям уверенность, которой не было у меня самого.
Между тем попятное движение «Наутилуса» все ускорялось, и корабль шел теперь с полной скоростью.
— Это неприятная задержка, — заметил Нед Ленд.
— Ну, что для нас значат несколько лишних часов, раз мы все-таки выберемся? — сказал Консель.
— Да, — ответил Нед Ленд, — если только мы действительно выберемся.
Я зашагал из салона в библиотеку и обратно. Мои товарищи спокойно сидели на диване. Вскоре и я сел на диван и, взяв книгу, пытался заставить себя читать, но глаза мои машинально скользили по строкам.
По прошествии четверти часа Консель подошел ко мне и спросил:
— Интересную книгу читает хозяин?
— Очень интересную, — ответил я.
— Я и не сомневался. Хозяин ведь читает свою собственную книгу.
И в самом деле, я держал в руках свои «Тайны морского дна», совершенно не подозревая этого. Я захлопнул книгу и снова зашагал по салону. Нед и Консель, не желая мешать мне, поднялись с дивана и направились к выходу. -
— Не уходите, друзья мои, — сказал я им. — Побудем вместе до тех пор, пока выберемся из туннеля.
— Как будет угодно хозяину, — сказал Консель.
Так прошло несколько часов. Я часто смотрел на приборы, висевшие на стене салона. Стрелка манометра показывала, что мы все время находимся на глубине в триста метров. Компас неизменно указывал, что мы идем на юг, лаг — скорость двадцать миль в час, огромную в таком узком пространстве. Но капитан Немо понимал, что никакая спешка не может быть чрезмерной в этих условиях, где минуты стоили больше, чем годы.
В двадцать пять минут девятого раздался второй толчок. На этот раз удар пришелся по корме. Я побледнел. Мои товарищи вскочили на ноги и подошли ко мне. Я стиснул руку. Конселя. Мы вопрошали друг друга взглядами, и этот бессловесный разговор был красноречивей всякого иного.
В эту минуту в салон вошел капитан Немо.
Я подбежал к нему.
— Путь закрыт и с юга? — спросил я.
— Да, господин профессор. Айсберг, опрокинувшись, запер нас.
— Мы в ловушке?
— Да.
Глава шестнадцатая
НЕДОСТАТОК ВОЗДУХА
Таким образом, «Наутилус» со всех сторон был окружен непроницаемыми ледяными стенами. Мы были пленниками льдов.
Канадец стукнул огромным кулачищем по столу. Консель молчал. Я, не отрываясь, смотрел на капитана. Его лицо снова стало невозмутимым. Скрестив руки на груди, он размышлял.
«Наутилус» стоял неподвижно.
Капитан Немо заговорил.
— Господа, — сказал он совершенно спокойно, — в том положении, в каком мы сейчас находимся, есть две возможности распрощаться с жизнью.
Этот загадочный человек держал перед нами, речь с видом профессора математики, читающего лекцию студентам.
— Первая — это быть раздавленными льдинами. Вторая — умереть от удушья. Я исключаю совершенно опасность умереть с голоду, так как запасы провизии на «Наутилусе» безусловно переживут нас. Итак, взвесим обе эти возможности.
— Я думаю, что нам нечего бояться смерти от удушья, капитан, — сказал я, — поскольку резервуары «Наутилуса» наполнены сжатым, воздухом.
— Это верно, — ответил капитан, — но они обеспечивают нам только двухдневную порцию воздуха. А ведь мы уже тридцать шесть часов находимся под водой, и сгущенный воздух внутри корабля требует обновления. Через сорок восемь часов запас будет исчерпан.
— Из этого следует, капитан, что нам надо вырваться на свободу раньше, чем в сорок восемь часов.
— Мы попытаемся это сделать. Попробуем буравить стену льда.
— С какой стороны? — спросил я.
— Это нам покажет зонд. Я посажу сейчас «Наутилус» на дно нашей ледяной клетки, и матросы, надев скафандры, определят, какая из ледяных стен имеет наименьшую толщину.
— Можно ли открыть ставни салона?
— Конечно. Ведь мы не движемся теперь.
Капитан Немо вышел из салона. Вскоре послышался свист, говоривший о том, что в резервуары впускают воду. «Наутилус» медленно опустился на дно ледяной клетки, на глубину в триста пятьдесят метров.
— Друзья мои, — сказал я Конселю и Неду Ленду, — мы попали в опасное положение, но я не сомневаюсь, что вы не потеряете свойственных вам присутствия духа и энергии.
— Господин профессор, может быть уверен, что в такую минуту я не буду приставать к нему с жалобами, — сказал канадец. — Я готов сделать все, что нужно для общего спасения.
— Хорошо сказано, Нед! — ответил я, пожимая руку канадцу.
— Добавлю, — сказал он, — что я так же хорошо владею киркой, как и гарпуном, и, если я могу быть полезен капитану Немо, он может располагать мной.
— Не сомневаюсь, что он не откажется от вашей помощи. Идемте, Нед.
Я прошел с канадцем в гардеробную, где матросы «Наутилуса» облачались в скафандры. Я передал капитану Немо предложение канадца, и он тотчас же принял его.
Нед Ленд надел скафандр одновременно со всеми матросами. Каждый из них нацепил на плечи аппарат Руквейроля, наполненный свежим воздухом из резервуаров, — это уменьшало общий запас воздуха на «Наутилусе», но этот расход нельзя было считать излишним. Что касается ламп Румкорфа, то они были совершенно не нужны в этой ярко освещенной среде.
Когда Нед облачился в скафандр, я вернулся в салон, ставни которого были уже открыты. Усевшись вместе с Конселем у окна, я стал рассматривать ледяные стены, окружавшие «Наутилус».
Через несколько минут мы увидели, как двенадцать водолазов вступили на ледяной пол. Среди них легко было узнать Неда Ленда, выделявшегося своим высоким ростом. Капитан Немо также был в этой группе.
Прежде чем приступить к рубке льда, он велел пробуравить несколько пробных скважин, чтобы определить наивыгоднейшее направление пролома. Длинные сверла были воткнуты в боковые стены, но, просверлив пятнадцать метров в толще льда, они все еще не нащупывали свободной воды. Было совершенно бессмысленно рубить потолок туннеля, так как это был нижний слой сплошного льда толщиной не меньше четырехсот метров. Тогда капитан Немо приказал сверлить пол туннеля.
Оказалось, что в этом направлении толщина ледяного пласта не превышала десяти метров. Нужно было, следовательно, вырубить в этом ледяном полу яму, несколько превышающую размеры «Наутилуса», то есть примерно вырубить около шести с половиной тысяч кубических метров льда, чтобы образовалось отверстие, сквозь которое «Наутилус» мог бы погрузиться в нижние, свободные ото льдов слои воды.
К этой работе водолазы приступили немедленно и повели ее с неослабевающей энергией. Капитан Немо распорядился рубить лед не непосредственно под «Наутилусом», что значительно затруднило бы работу, а в восьми метрах левее корпуса судна. Водолазы очертили гигантский овал по льду и принялись за работу в нескольких местах сразу. Их кирки одновременно врезались в пласты льда, вырубая из них большие глыбы.
Любопытная деталь этой работы: вырубленные глыбы, вследствие того, что удельный вес льда меньше, чем воды, сами всплывали к потолку туннеля, утолщавшемуся на столько, на сколько утоньшался его пол. Но это нисколько не беспокоило нас, так как толщина пола все-таки уменьшалась!
Нед Ленд вернулся в салон, устав после двухчасовой напряженной работы. На смену ему и его товарищам на лед вышла новая партия матросов, к которой присоединились и я с Конселем. Помощник капитана руководил нашей работой.
Вода показалась мне поначалу очень холодной, но, поработав киркой, я быстро согрелся. Я не чувствовал никакого стеснения в движениях, несмотря на давление в тридцать атмосфер.
Вернувшись на «Наутилус» после двух часов работы, чтобы поесть и немного отдохнуть, я сразу почувствовал резкую разницу между чистым воздухом аппарата Руквейроля и сгущенной, перенасыщенной углекислотой атмосферой «Наутилуса». Воздух не обновлялся внутри корабля почти сорок восемь часов и был уже мало пригоден для дыхания. За двенадцать часов непрерывной работы нам удалось вырубить из очерченного на льду овала слой толщиной в один метр. Если каждый следующий метр потребует также двенадцатичасового труда, нам понадобится еще пять ночей и четыре дня, чтобы довести до конца работу.
— Пять ночей и четыре дня! — сказал я своим товарищам. — А у нас в резервуарах запас воздуха всего на двое суток!
— Не говоря уже о том, — добавил Нед Ленд, — что, вырвавшись из этой проклятой тюрьмы, мы должны будем еще некоторое время итти под сплошным льдом, не имея возможности подняться на поверхность.
Замечание Неда Ленда было справедливым. В самом деле, невозможно было определить сколько времени нам необходимо, чтобы вырваться на свободу, и не погибнем ли мы все от, удушья, прежде чем «Наутилус» выберется на поверхность вод. Быть может, нам всем суждено было найти себе могилу во льдах…
Наше положение было действительно трагическим. Но мы все глядели опасности прямо в глаза и решили исполнить свой долг до конца.
Как я и предвидел, за ночь яма во льду углубилась еще на один метр. Но утром, надев скафандр и выйдя на лед, я заметил, что боковые стены туннеля несколько сблизились: слои воды, прилегавшие к ним и не согреваемые работой водолазов, промерзли.
Это была новая и грозная опасность, сводившая к нулю наши шансы на спасение. Как и чем можно было предотвратить замерзание воды и сближение стенок туннеля, грозившее раздавить «Наутилус», как хрупкое стеклышко?
Я ничего не сказал своим товарищам об этой новой опасности. К чему было убивать в них волю к труду, направленному на спасение? Но, вернувшись на борт, я сообщил капитану Немо об этом серьезном осложнении.
— Я уже заметил это, — сказал он своим ровным голосом, в котором не чувствовалось и тени волнения. — Это новая угроза, но я бессилен предотвратить ее. Единственное средство спасения заключается в том, чтобы вырваться из ловушки раньше, чем вода оледенеет. Вот и все.
«Вот и все», сказал он. Пора было бы мне уже привыкнуть к его манере разговаривать!..
В течение дня я несколько раз выходил на лед и усердно работал киркой. Эта работа бодрила меня. Кроме того, работать — значило иметь возможность покинуть «Наутилус» и дышать чистым воздухом резервуаров, вместо бедной кислородом удушливой атмосферы корабля.
К вечеру яма стала глубже еще на один метр. Когда я вернулся на борт, я чуть не задохнулся, втянув в легкие перенасыщенный углекислотой воздух. Ах, как жалко было, что у нас не было химических средств поглощения этого вредного для дыхания газа! В кислороде мы не испытывали бы недостатка. Он содержался в огромных количествах в окружающей нас воде, и нам легко было добыть его, разложив воду электрическим током наших батарей. Я подумал об этом, но потом отказался от этой мысли, так как она не разрешала проблемы удаления из атмосферы углекислоты, выделяемой нами при выдыхании и заполнившей все судно. Чтобы поглотить ее, нужно было бы наполнить большие сосуды едким натром и беспрерывно размешивать его. Но едкого натра на «Наутилусе» не было, и заменить его мы ничем не могли!..
Вечером капитану Немо пришлось открыть краны своих резервуаров и выпустить несколько кубических метров воздуха в атмосферу судна. Если бы он не сделал этого, мы бы не проснулись наутро.
На следующий день, 26 марта, я снова принялся за работу забойщика, вырубая пятый метр ямы. Боковые стены и потолок туннеля заметно уплотнились. Ясно было, что при таком темпе работ они сомкнутся раньше чем «Наутилус» успеет высвободиться.
На секунду мною овладело отчаяние. Я едва не выпустил кирку из рук. К чему было рубить лед, если все равно нам предстояло неминуемо погибнуть от удушья или быть раздавленными водой, превратившейся в камень.
Мне чудилось, что я схвачен челюстями какого-то страшного животного, и они неотвратимо сжимаются.
В эту минуту руководивший нашей группой и сам энергично орудовавший киркой капитан Немо прошел мимо меня. Я задержал его и указал рукой на стену нашей тюрьмы. За ночь она приблизилась к кораблю не меньше чем на четыре метра.
Капитан Немо понял меня и сделал мне знак следовать за собой.
Мы вернулись на борт.
Сняв скафандр, я прошел за ним в салон.
— Господин Аронакс, — сказал он, — нам надо будет предпринять какие-то героические меры, либо мы окажемся замурованными во льду прочнее чем в цементе.
— Да, — ответил я, — но что мы можем сделать?
— О, — воскликнул он, — если бы только мой «Наутилус» был настолько прочным, чтобы выдержать это давление и не расплющиться!
— Тогда что было бы? — спросил я, не понимая мысли капитана.
— Неужели вам не ясно, что замерзание воды пришло бы к нам на помощь? Ведь, превратившись в лед, она должна занять больший объем и неминуемо расколет держащее нас в плену ледяное поле, как раскалывает она, замерзая, самые крепкие камни! Неужели вы не понимаете, что это было бы нашим! спасением, а не гибелью!
— Да, капитан, возможно. Но каким бы запасом прочности не обладал «Наутилус», он не сможет выдержать такого страшного давления, и стены льда сплющат его в тоненький листочек.
— Я это знаю, профессор. Поэтому-то я и не надеюсь больше на помощь природы, а рассчитываю только на самого себя. Надо во что бы то ни стало воспрепятствовать дальнейшему замерзанию воды! Надо его приостановить! Теперь уже сближаются не только боковые стенки: перед носом и за кормой «Гаутилуса» осталось не больше как по десять футов свободной воды… Наша ледяная клетка сужается со всех сторон!
— На сколько времени, — спросил я, — хватит запаса воздуха в резервуарах?
Капитан посмотрел мне прямо в глаза.
— Послезавтра, — сказал он после недолгого молчания, — резервуары опустеют!
Холодный пот выступил у меня на лбу. Между тем этот ответ не должен был удивить меня: 22 марта «Наутилус» погрузился в воды открытого моря у полюса, сегодня было 26 марта, следовательно, мы уже пять дней существовали за счет запасов воздуха на борту «Наутилуса». Кроме того, много воздуха уходило на подводные работы по рубке льда.
Сейчас, когда я пишу эти строки, воспоминания о пережитом ужасе так свежи в моей памяти, что судорога страха сводит мои конечности, и я жадно хватаю воздух, как будто его недостает моим легким…
Между тем капитан Немо, сосредоточенный и молчаливый, погрузился в раздумье.
Вдруг я увидел, что его осенила какая-то мысль. Сначала он как будто оттолкнул ее, видимо неудовлетворенный. Но потом с его уст сорвались слова:
— Кипяток! Кипяток!
— Кипяток? — вскричал я,
— Да, профессор. Мы заключены в очень узком пространстве. Струя кипятка, беспрерывно извергаемая насосами «Наутилуса», поднимет температуру окружающей нас воды и остановит процесс ее обледенения!
— Надо испытать это средство! — сказал я.
— Попробуем, господин профессор.
Термометр выведенный за борт, показывал температуру в семь градусов ниже нуля.
Я прошел вслед за капитаном Немо в камбуз. Там стоял большой кипятильник — опреснитель морской воды.
В кипятильник доверху налили воду, и вся мощь электрических батарей «Наутилуса» была переключена на нагревание змеевиков, сквозь которые проходила вода. В несколько минут вода дошла до точки кипения. Насосы стали выталкивать ее наружу, а на место извергнутой тотчас же приливала новая холодная вода. Теплота, развивавшаяся электрическими батареями, была настолько велика, что поступавшая в змеевик холодная морская вода выходила из него уже нагретой до ста градусов.
После трехчасового беспрерывного накачивания кипятка столбик ртути поднялся на один градус и показывал теперь минус шесть градусов. Еще через два часа он поднялся до четырех градусов.
— Подействовало! — сказал я капитану, проконтролировав показания термометра. — Теперь успех обеспечен!
— Да, — ответил капитан, — и я так думаю. Мы не будем раздавлены. Остается спастись только от грозящего нам удушья.
В течение ночи температура воды поднялась до одного градуса ниже нуля. Сколько мы ни старались поднять ее выше, это не удавалось. Впрочем, в этом и не было нужды, так как обледенение прекратилось. К следующему утру, 27 марта, глубина ямы возросла до шести метров. Оставалось, таким образом, вырубить только четыре метра. Это требовало еще сорока восьми часов работы.
Воздух внутри «Наутилуса» в этот день не обновлялся, так как ничтожный остаток его в резервуарах капитан Немо берег для подводных работ. Дышать на корабле с каждым часом становилось все труднее.
Как будто огромная тяжесть давила мне на грудь. К трем часам пополудни мучение стало невыносимым. Я беспрерывно зевал. Легкие мои судорожно втягивали в себя воздух, выискивая в сгущенной атмосфере «Наутилуса» атомы живительного кислорода, которых становилось все меньше и меньше с каждым вдыханием.
Мной овладело какое-то оцепенение, парализовавшее движения и мозг. Я лежал обессиленный, почти потеряв сознание.
Добрый Консель, страдавший не меньше, чем я, не покидал меня ни на секунду. Он брал мою руку, ободрял меня, и я слышал, как он шептал:
— Ах, если бы я мог не дышать, чтобы сберечь воздух хозяину!
Слезы выступили у меня на глазах при этих словах.
Чем труднее становилось дышать внутри судна, тем с большей охотой мы надевали скафандры, когда приходила наша очередь работать. Кирки звенели, вкалываясь в лед. Плечи и спина ныли от усталости, руки покрывались мозолями, но что значили усталость и боль, когда можно было полной грудью вдыхать Свежий воздух, когда можно было дышать!
И тем не менее никто не оставался под водой дольше, чем следовало.
Проработав свои два часа, каждый из нас спешил передать своему задыхающемуся в удушливой атмосфере корабля товарищу спасительный резервуар с чистым воздухом, который вновь возвращал того к жизни.
Капитан Немо первым подавал пример строжайшей дисциплины. Когда истекало время работы под водой, он твердым шагом возвращался на корабль, в ядовитую атмосферу. Лицо его по-прежнему было спокойно и ни одна жалоба не срывалась с его уст.
В тот день работа шла с еще большим напряжением. Еще два метра льда были вырублены за сутки, и теперь только два метра отделяли нас от свободной воды.
Но резервуары воздуха были совершенно опустошены, и оставался только тот запас, который имелся в аппаратах Руквейроля.
Когда я вернулся на борт и снял скафандр, я сразу чуть не задохнулся. Какую ночь я провел! Описать ее невозможно — такие страдания не могут быть переданы словами.
