Наконец Грифон сказал Мок-Тартлю — Фальшивой Черепахе:
— Поторапливайся, старина! Не растягивай свою историю на целый день!
И Мок-Тартль продолжал, начав теми же словами:
— Да, мы ходили в морскую школу, хотя ты можешь не верить этому…
— Я вовсе не говорила, что не верю! — прервала Алиса,
— Нет, говорила, — возразил Мок-Тартль.
— Придержи язык! — добавил Грифон, прежде чем Алиса могла заговорить опять.
Мок-Тартль продолжал:
— Мы получили самое лучшее образование. Действительно, мы ходили в школу ежедневно…
— Я тоже училась в ежедневной школе, — сказала Алиса. — Вам нет надобности слишком гордиться этим.
— С необязательными предметами? — спросил Мок-Тартль, немного обеспокоенный.
— Да, — ответила Алиса, — нас учили французскому языку и музыке.
— И стирке? — сказал Мок-Тартль.
— Конечно, нет! — ответила Алиса с негодованием.
— А! В таком случае, твоя школа была не очень-то хорошей! — с большим облегчением воскликнул Мок-Тартль. — В нашей в конце программы стояло: «Французский, музыка и стирка — не обязательно».
— Едва ли вы так уж нуждались в стирке, — сказала Алиса, — раз вы жили на дне моря.
— Мои средства не позволяли мне учиться необязательным предметам, — сказал Мок-Тартль, вздыхая. — Я мог только пройти постоянный курс.
— Чему же вас учили? — спросила Алиса.
— Сначала — чихать и плясать, конечно, — ответил Мок-Тартль, — затем четырем правилам арифметик: Сквожению, Почитанию, Угождению и Давлению.
— Я никогда не слышала о «сквожении», — осмелилась сказать Алиса. — Что это такое?
В изумлении Грифон поднял обе лапы.
— Никогда не слышала, что значит «сквожение»! — воскликнул он. — Ты знаешь, что такое «скольжение», я полагаю?
— Да, — неуверенно сказала Алиса. — Это значит — что-то… становится чересчур… скользким….
— Ну, тогда, если ты не знаешь, что такое «сквожение», ты — простачка!
Обескураженная Алиса потеряла всякое желание задавать дальше вопросы на эту тему и, обратившись к Мок-Тартлю — Фальшивой Черепахе, спросила:
— Чему же еще вас учили?
— Ну, там была Гастрономия… — ответил Мок-Тартль, считая предметы взмахами своих ластов. — Гастрономия, древняя и новая, с Мореграфией. Затем Верчение. Учителем Верчения был старый Морской Угорь, который обыкновенно приходил раз в неделю: он учил нас Верченню, Выпрямлению и Свертыванию в Кольца.
— На что это было похоже? — спросила Алиса.
— Ну, сам я не могу показать этого, — ответил Мок-Тартль. — Я недостаточно гибкий. А Грифон никогда этого не учил.
— Не было времени, — сказал Грифон. — Но все же я ходил к Учителю-Классику. Это был очень старый краб.
— Я никогда не учился у него, — произнес со вздохом Мок-Тартль. — Он преподавал Латунь и Жреческий, как помнится.
— Совершенно верно, совершенно верно, — сказал Грифон, вздыхая, в свою очередь, и оба создания спрятали свои лица в лапы.
— И сколько часов в день вы занимались? — спросила Алиса, спеша переменить разговор.
— Десять часов в первый день, — ответил Мок-Тартль, — девять — в следующий и так далее.
— Вот странное расписание! — воскликнула Алиса.
— Потому-то курс и назывался постоянным, — заметил Грифон. — Число уроков постоянно уменьшалось изо дня в день…
Эта мысль была для Алисы совершенно новой, и ей пришлось немного обдумать ее, прежде чем сделать следующее замечание:
— В таком случае, на одиннадцатый день должен был быть праздник?
— Конечно, так оно и было! — сказал Мок-Тартль-Фальшивая Черепаха.
— А чем же вы занимались на двенадцатый день? — живо продолжала Алиса.
— Достаточно об уроках! — прервал Грифон решительным тоном. — Расскажи ей теперь что-нибудь об играх!
Глава X. Кадриль омаров
Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха глубоко вздохнул и прикрыл глаза обратной стороной одного из своих ластов. Он смотрел на Алису и пытался говорить, но в течение минуты или двух его голос прерывался рыданиями.
— Похоже, что у него в горле застряла кость! — сказал Грифон и принялся встряхивать его и колотить в спину.
Наконец к Мок-Тартлю снова вернулся дар речи, и, обливаясь слезами, потоком стекающими с его щек, он продолжал снова:
— Может быть, тебе не приходилось долго жить на дне моря («Совсем не приходилось», — сказала Алиса) … и, возможно, ты никогда не была даже представлена Омару… (Алиса начала было: «Я однажды пробовала…», но поспешно остановилась и сказала: «Никогда!») … тогда ты не имеешь никакого понятия, какая восхитительная вещь Кадриль Омаров!
— Нет, в самом деле, — сказала Алиса. — Что это за танец?
— Ну, — ответил Грифон, — сначала вы выстраиваетесь в линию вдоль морского берега…
— В две линии! — вскричал Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха. — Тюлени, черепахи и тому подобное… Затем вы очищаете берег от медуз…
— Это, конечно, отнимает некоторое время, — прервал Грифон.
— …вы делаете два шага вперед…
— Каждый с омаром в качестве партнера! — воскликнул Грифон.
— Правильно, — сказал Мок-Тартль, — делаете два шага, сходитесь с партнером…
— …меняете омаров и отступаете в том же порядке, — продолжал Грифон.
— Затем, знаете ли, — продолжал Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха, — вы швыряете о…
— Омаров! — завопил Грифон, делая прыжок в воздух.
— …так далеко, как только можете…
— Плывете вслед за ними! — взвизгнул Грифон.
— Кувыркаетесь в море спиною вперед, через голову!— воскликнул Мок-Тартль, бешено прыгая в разные стороны.
— Опять меняете омаров! — пронзительно закричал Грифон.
— Снова назад, к берегу, и это вся первая фигура, — сказал Мок-Тартль внезапно упавшим голосом.
И вот оба создания, которые до сих пор скакали туда и сюда как сумасшедшие, снова сидели на земле, грустные и тихие, и смотрели на Алису.
— Это, должно быть, превосходный танец, — робко сказала Алиса.
— Хочешь немного посмотреть на него? — спросил Мок-Тартль.
— Очень хочу, — ответила Алиса.
— Ну, в таком случае, попробуем первую фигуру! — сказал Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха Грифону. — Мы можем, знаешь ли, сделать это без омаров. Кто будет петь?
— О, пой ты! — сказал Грифон. — Я забыл слова.
Тут они начали торжественно танцевать вокруг Алисы, время от времени наступая ей на кончики пальцев, когда проходили слишком близко, и отбивая передними лапами такт. Между тем Мок-Тартль пел медленно и печально:
Говорит Мерлан Улитке: «Не пройти ли нам вперед,
А не то морская свинка хвост совсем мне оторвет!
Посмотри, как резво скачут, где прибоя полоса,
Черепахи и омары. Хочешь с ними поплясать?
Хочешь, можешь, хочешь, можешь, хочешь поплясать;
Можешь, хочешь, можешь, хочешь, можешь поплясать?
Очень весело кружиться с ними в танце день и ночь!
Нас они хватают ловко и бросают в море прочь!»
Но Улитка отказалась: «Даль какая!» и, кося
Глазом на море, сказала, что в воде плясать нельзя,
Что не может, что не хочет, что не может поплясать,
Что не хочет, что не может, что не хочет поплясать.
Ей друг чешуйчатый твердит: «Станцуем же хоть раз!
Над нами буря пролетит, и берег встретит нас!
Пусть Англия исчезла: там — Франция опять…
Так не бледней! Скорей, скорей в морских волнах плясать!
Хочешь, можешь, хочешь, можешь, хочешь поплясать,
Можешь, хочешь, можешь, хочешь, можешь поплясать!»
— Благодарю вас, было очень интересно смотреть на этот танец, — сказала Алиса, чувствуя большую радость, что он наконец окончен. — И мне так понравилась забавная песня о Мерлане!
— О, что касается мерланов, — сказал Мок-Тартль-Фальшивая Черепаха, — они… Ты видела их, конечно?
— Да, — ответила Алиса, — я часто видела их за обе… — Тут она поспешно-остановилась.
— Я не знаю, где находится это «Обе», — сказал Мок-Тартль, — но если ты видела их так часто, ты, конечно, знаешь, на что они похожи.
— Я думаю, да, — ответила Алиса, погруженная в глубокие размышления. — Они держат хвосты во рту, и сами они посыпаны сухарями.
— Что касается сухарей, — ты ошибаешься, — сказал Мок-Тартль. — В море сухари были бы смыты. Но они действительно держат хвосты во рту, и причина этого та… — Тут Мок-Тартль зевнул и закрыл глаза. — Расскажи ей о причине этого и обо всем остальном, — сказал он Грифону.
— Причина в том, — сказал Грифон, — что они танцевали с омарами. Что их вышвырнули из моря. Что они, падая, пролетели большое расстояние. Поэтому хвосты у них прочно застряли во рту. Поэтому они не могут их вытащить обратно. Это — все.
— Благодарю вас, — сказала Алиса. — Это очень интересно. Я никогда прежде не знала столько о мерланах.
— Я, если хочешь, могу рассказать тебе и о других рыбах, — предложил Грифон. — Знаешь ли ты, почему белуга называется «белуга»?
— Я никогда не думала об этом, — ответила Алиса. — Почему же?
— Это относится к ботинкам и башмакам, — очень важно произнес Грифон.
Алиса была совершенно поражена.
— Относится к ботинкам и башмакам? — повторила она с удивлением.
— Ну да. Что сделали с твоими башмаками? — спросил Грифон. — Я хочу сказать: отчего они такие черные и блестящие?
Алиса посмотрела на свои башмаки и немного подумала, прежде чем ответить:
— Их чернят ваксой, я полагаю.
— Ну, а на дне моря ботинки и башмаки, — продолжал Грифон проникновенным голосом, — белят белугой. Теперь ты знаешь!
— И кто же этим занимается там? — спросила Алиса с величайшим любопытством.
— Камбалы и угри, конечно, — начиная терять терпение, ответил Грифон. — Любая креветка может тебе объяснить это!
— Если бы я была мерланом, — заметила Алиса, которая все еще думала о песне, — я предложила бы морской свинке: «Отойдите подальше, пожалуйста, мы в вас не нуждаемся!»
— Ни одна рыба не обходится без морской свинки, — сказал Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха. — Они всегда при мерланах.
— Неужели всегда? — воскликнула Алиса с большим изумлением.
— Ну да, конечно, — сказал Мок-Тартль. — На дне моря сыро и холодно, поэтому у них постоянно свинка.
— Имеете ли вы в виду свинку или морскую свинку?— сказала Алиса.
— Я имею в виду то, о чем говорю, — ответил Мок-Тартль оскорбленным тоном.
И Грифон добавил:
— Стой, теперь мы послушаем рассказ о твоих приключениях.
— Я могу рассказать о моих приключениях, только начиная с этого утра, — возразила Алиса немного робко, — но нет смысла возвращаться к тому, что произошло вчера, так как тогда я была совершенно другим лицом.
— Объясни все это! — потребовал Мок-Тартль.
— Нет-нет! Приключения сначала! — воскликнул Грифон нетерпеливо. — Объяснения отнимают ужасно много времени.
И вот Алиса начала рассказывать им свои приключения с той минуты, когда она впервые заметила Белого Кролика. Сначала она немного нервничала, видя так близко от себя эти два создания, по одному с каждой стороны, причем они открыли свои глаза и рты слишком широко, но постепенно к ней возвращалась храбрость. Ее слушатели сохраняли полное молчание, пока она не дошла до той части рассказа, где произносит перед Гусеницей: «Ты стар, отец Вильям», и все слова получаются наоборот. Тут Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха испустил протяжный вздох и сказал:
— Очень любопытно!
— Чрезвычайно любопытно! — подтвердил Грифон.
— Все получалось наоборот! — повторил Мок-Тартль глубокомысленно. — Пусть она сейчас прочитает что-нибудь наизусть. Скажи, чтобы она начинала! — Он посмотрел на Грифона так, как будто был уверен, что тот имеет некоторую власть над Алисой.
— Встань и прочитай: «Это голос лентяя», — приказал Грифон.
«Как мне надоело, что все эти создания командуют другими и заставляют отвечать уроки! — подумала Алиса. — Я с таким же успехом могла бы сейчас находиться в школе!»
Это голос Омара. Он мне говорит:
«Я коричневым стал — жарко печка горит.
Вынь меня из огня, умоляю тебя,
И сахаром мелким я припудрю себя!»
Как ресницами утка, так носом Омар
С пуговиц снял печную золу и нагар.
Пояс почистил, кверху приподнял носки,
Пяткой притопнул: шаги его так легки!
Если море далёко, песок обнажен, —
Над акулой смеется презрительно он.
Но волны бегут, акулы снуют вокруг,
И в тоне его слышится сильный испуг.
— Это совершенно не то, что я привык декламировать, когда был ребенком, — сказал Грифон.
— Ну, я никогда прежде не слышал чего-нибудь похожего, — сказал Мок-Тартль, — и звучит это необычайно бессмысленно!
Алиса не сказала ничего, она села на землю, спрятав лицо в ладони и размышляя, может ли вообще хоть что-ни-будь снова произойти обыкновенным образом.
— Я хотел бы, чтобы она объяснила это, — заметил Мок-Тартль.
— Она не может ничего объяснить, — поспешно возразил Грифон. — Начинай следующее стихотворение!
— Но относительно его носков? — настаивал Мок-Тартль. — Как он, знаете ли, мог приподымать их кверху своим носом?
— Это первая позиция танца, — сказала Алиса. Вообще же она была ужасно удручена всем происшедшим и очень хотела бы переменить разговор.
— Читай следующее стихотворение, — повторил Грифон. — Оно начинается так: «Я шел мимо сада…»
Я шел мимо сада, и видеть я мог:
Сова и Пантера делили пирог.
Пантере достались — был счет тут простой —
Начинка, и тесто, и соус густой,
А блюдо пустое Сове вручено
(Хотя не пирог и не соус оно!).
Сова получила на память как гость
Столовую ложку и старую, кость.
Пантера усы облизнула: «Ну что ж!» —
И тотчас схватила и вилку и нож.
И сад огласили рычанье и вой:
Пантера закончила завтрак…
— Что за смысл читать весь этот вздор, — прервал Мок-Тартль, — раз ты не можешь его объяснить? Это безусловно самая нелепая вещь, которую я когда-либо слышал!
— Да, и я думаю, что тебе лучше перестать, — сказал Грифон, и Алиса была лишь рада послушаться.
— Не попробовать ли нам еще одну фигуру Кадрили Омаров? — предложил Грифон. — Или ты предпочитаешь, чтобы Мок-Тартль спел тебе другую песню?
— О, пожалуйста, песню, если Мок-Тартль будет настолько любезен! — попросила Алиса так горячо, что Грифон сказал довольно обиженным тоном:
— Гм! О вкусах не спорят, конечно! Спой ей «Черепаховый Суп», если хочешь, старина!
Мок-Тартль — Фальшивая Черепаха глубоко вздохнул и начал петь голосом, прерываемым рыданиями:
Прекрасный суп в столовой ждет.
Из миски жирный пар идет.
Не любит супа тот, кто глуп!
Прекрасный суп, вечерний Суп!
Прекрасный суп. вечерний Суп!
Прекра-сный Су-уп!
Прекра-а-сный Су-уп!
Су-уп ве-е-черний,
Прекрасный, прекрасный Суп!
Прекрасный суп, все знают тут,
Что это — лучшее из блюд,
Что дичь и даже колбасу
Прекрасный заменяет суп.
Прекра-сный Су-уп!
Прекра-сный Су-уп!
Су-уп ве-е-черный,
Прекрасный, ПРЕКРА-А-СНЫЙ СУП!
— Снова припев! — закричал Грифон, и Мок-Тартль только хотел повторить его, как в отдалении послышался возглас:
— Суд начинается!
— Идем! — воскликнул Грифон и, взяв Алису за руку, помчался, не дожидаясь окончания песни.
— Что это за суд? — задыхаясь, спросила Алиса на бегу.
Но Грифон только ответил:
— Идем! — и побежал еще быстрее, в то время как все слабей и слабей доносились с попутным легким ветром полные меланхолии слова песни:
Су-уп ве-е-черний,
Прекрасный, прекрасный Суп!
Глава XI. Кто украл кексы?
Когда они прибыли к месту суда, Король и Королева Червей уже сидели на тронах. Их окружала огромная толпа — маленькие птицы и зверьки всех пород и целая колода карт. Перед ними стоял Валет, в цепях, с караульными солдатами по бокам. Возле Короля находился Белый Кролик, с трубой в одной руке и свитком пергамента в другой. В самом центре судилища бросался в глаза стол с большим блюдом кексов на нем. Они выглядели такими вкусными, что при виде их Алиса почувствовала настоящий голод. «Хорошо было бы, если бы суд закончился поскорее, — думала она, — и раздали бы угощенье». Но, кажется, надежды на это не было. Поэтому, чтобы хоть чем-нибудь занять время, она начала рассматривать все вокруг.
Алиса раньше никогда не была на суде, но она читала о судах в книгах и с большим удовольствием убедилась, что может точно назвать все, что видит здесь.
«Это судья, — сказала она себе, — потому что на нем большой парик».
Судьей, кстати, был сам Король. И так как он надел корону поверх парика (посмотрите на картинку, если хотите знать, как он это сделал), то имел очень стесненный вид, что, конечно, было неприлично.
«А вот там — скамья присяжных, — думала Алиса, — и те двенадцать созданий (она принуждена была сказать «созданий», видите ли, потому, что некоторые из них были зверьками, а некоторые — птицами), я полагаю, — присяжные».
Она повторила про себя последнее слово три раза, очень гордясь им, так как думала — и совершенно правильно, — что только очень немногим маленьким девочкам вообще знаком его смысл. Однако слово «присяжные» подходило бы к ним так же хорошо, как и «заседатели».
Все двенадцать присяжных заседателей старательно писали что-то на грифельных досках.
— Что они делают? — спросила шепотом Алиса у Грифона. — Ведь им нечего записывать, пока не начнется суд.
— Они записывают свои имена, — так же шепотом ответил Грифон, — из боязни, что могут забыть их до окончания суда.
— Глупые создания!.. — начала громко Алиса негодующим голосом, но поспешно остановилась, так как Белый Кролик закричал:
— Молчать в судебном зале!
Король надел очки и стал внимательно смотреть вокруг, чтобы увидеть, кто это разговаривает.
Алиса сумела разобрать (насколько ей позволяло то, что она смотрела через плечи присяжных заседателей), что все они написали на своих грифельных досках: «Глупые создания!» — и она успела даже заметить, что один из них не знал, как написать «глупые», и попросил соседа помочь ему.
«Ну и милая путаница будет на их грифельных досках, прежде чем закончится суд!» — подумала Алиса.
У одного присяжного заседателя грифель пронзительно скрипел.
Этого, конечно, Алиса не могла вынести. Она обошла кругом зала суда, стала за спиной присяжного и, скоро улучив удобный момент, выхватила у него грифель. Она действовала так быстро, что бедный маленький присяжный (это был Билль-Ящерица) так и не смог сообразить, что случилось с грифелем.
После того как он безуспешно обшарил все вблизи, отыскивая его, Билль-Ящерица был вынужден до конца дня писать одним из пальцев, от чего было очень мало толку, так как палец не оставлял следов на доске.
— Герольд, огласи обвинительный акт! — приказал Король.
Случилось к балу кексы печь
Червонной Королеве.
Она — к столу, и снова в печь
Глядит: печенья, где вы?
Был краток счастья сладкий миг,
И кексов жалко очень:
Валет Червонный, выкрав их,
Исчез во мраке ночи!
— Обдумайте ваше решение! — сказал Король, обращаясь к присяжным.
— Не сейчас, не сейчас! — поспешно прервал его Кролик. — Перед тем еще будет много дела!
— Вызвать первого свидетеля, — сказал Король.
Белый Кролик трижды протрубил в трубу и провозгласил:
— Первый свидетель!
Первым свидетелем был Шляпочник. Он вошел с чашкой чая в одной руке и с бутербродом — в другой.
— Прошу прощенья, ваше величество, — начал он, — что я принес с собой это, но я еще не кончил пить чай, когда меня вызвали.
— Ты должен был кончить, — сказал Король. — Когда ты начал?
Шляпочник посмотрел на Мартовского Зайца, который сопровождал его в суд под руку с Орешниковой Соней.
— Это было четырнадцатого марта, я думаю, — сказал он.
— Пятнадцатого, — сказал Мартовский Заяц.
— Шестнадцатого, — сказала Соня.
— Запишите, — сказал Король присяжным.
Присяжные торжественно записали на грифельных досках все три числа, сложили их вместе и превратили сумму в шиллинги и пенсы.
— Сними свою шляпу! — приказал Король Шляпочнику.
— Это не моя шляпа, — ответил Шляпочпик.
— Краденая! — воскликнул Король, обращаясь к присяжным, которые немедленно отметили это у себя на досках.
— Я держу их для продажи, — пояснил Шляпочник, — и вовсе не имею собственной. Я — шляпочник.
Тут Королева надела очки и начала гневно таращить глаза на Шляпочника, который при этом побледнел и беспокойно завертелся на месте.
— Давай твои показания, — сказал Король, — и не нервничай, или я прикажу казнить тебя здесь же!
Это очевидно, совсем не придало храбрости свидетелю: он стоял, переминаясь с ноги на ногу и со страхом глядя на Королеву. От волнения он отгрыз большой кусок чашки, спутав ее с бутербродом.
В эту минуту Алиса почувствовала себя очень странно. Она долго не могла понять, что же такое с ней случилось, пока не догадалась: она опять стала увеличиваться в росте. Сначала Алиса подумала, что должна встать и покинуть суд. Но после короткого размышления она решила оставаться, где была, до тех пор, пока здесь достаточно для нее места.
— Я хотела бы, чтобы ты не давила на меня так сильно, — сказала Соня, которая сидела рядом с ней. — Я едва могу дышать.
— Ничего нельзя поделать, — печально вздохнула Алиса: — я расту.
— Ты не имеешь права расти здесь, — возразила Соня.
— Не говорите чепухи! — сказала Алиса, расхрабрившись. — Знаете, вы тоже растете!
— Да, но я расту с разумной постепенностью, — ответила Соня, — а не таким невероятным образом! — И она встала, надувшись, и перешла на другую сторону судебного зала.
