Тем временем Королева ни на секунду не переставала таращить глаза на Шляпочника, и как раз, когда Соня переходила через зал, она сказала судебному приставу:
— Принеси мне список певших на последнем концерте! — причем злополучный Шляпочник так затрясся, что с его ног слетели оба башмака.
— Давай твои показания! — повторил сердито Король. — Или я прикажу тебя казнить, все равно — нервничаешь ты или нет.
— Я бедный человек, ваше величество, — заговорил Шляпочннк дрожащим голосом, — и я начал пить мой чай не дальше как неделю тому назад или около этого… и не то бутерброд стал делаться тоньше… не то чашка чая…
— Чашка чего? — спросил Король.
— Это началось с ча… — попытался объяснить Шляпочник.
— Конечно, чашка начинается с «ча»! — резко оборвал его Король. — Не принимаешь ли ты меня за тупицу? Дальше!
— Я бедный человек, — продолжал Шляпочник, — и каждая вещь кажется чашкой чая после всего этого… Только Мартовский Заяц сказал…
— Я не говорил! — с большой поспешностью прервал его Мартовский Заяц.
— Ты сказал! — возразил Шляпочник.
— Я отрицаю! — повторил Мартовский Заяц.
— Он отрицает, — сказал Король. — Пропустим эту часть показаний.
— Ну, во всяком случае, Соня сказала, — продолжал Шляпочник, беспокойно оглядываясь, чтобы убедиться, не станет ли она также отрицать это. Но Соня ничего не ответила — она крепко спала. — Потом, — продолжал Шляпочник, — я намазал маслом кусок хлеба… — Но что сказала Соня? — спросил один из присяжных. — Этого-то я и не могу вспомнить, — сказал Шляпочник.
— Ты должен вспомнить, — заметил Король, — или я прикажу тебя казнить!
Несчастный Шляпочник уронил чашку и бутерброд и стал на одно колено.
— Я слабый человек, ваше величество… — начал он, — я…
— Ты очень слабый оратор, — сказал Король.
Тут одна из морских свинок принялась аплодировать, но ее попытка была немедленно «подавлена» приставами. (Так как это немного трудное слово, я вам объясню сейчас, как все было сделано. Они взяли большой парусиновый мешок, отверстие которого завязывалось шнурками, засунули туда свинку вниз головой и затем сели на нее.)
«Я рада, что увидела, как это делается, — подумала Алиса. — Я так часто читала в газетах в конце судебных отчетов: «Имели место некоторые попытки аплодировать, но, однако, они были немедленно подавлены судебной полицией», но до сих пор я не понимала, что это значит».
— Если это все, что ты знаешь, ты можешь встать, — продолжал Король.
— Я не могу встать, — возразил Шляпочник, — потому что я и так стою.
— В таком случае, ты можешь сесть, — сказал Король.
Тут зааплодировала другая морская свинка и тоже была «подавлена».
«Ну, с морскими свинками покончено! — сказала себе Алиса. — Теперь дело пойдет быстрее».
— Я бы предпочел покончить со своим чаем, — произнес Шляпочник, с беспокойством глядя на Королеву, которая читала список певцов.
— Ты можешь идти, — объявил Король.
И Шляпочник торопливо покинул суд, даже не задержавшись, чтобы надеть башмаки.
— И сейчас же снести ему голову там, за дверями! — добавила Королева, обращаясь к одному из судебных приставов.
Но Шляпочник скрылся из виду раньше, чем судебный пристав успел подойти к дверям.
— Вызвать следующего свидетеля! — приказал Король.
Следующим свидетелем была Кухарка Герцогини. Она держала в руке перечницу, и Алиса догадалась, кто это был, еще прежде чем она вошла в зал суда, потому что стоявшие близко у дверей зачихали все сразу.
— Дай твои показания! — сказал Король.
— Не дам! — ответила Кухарка.
Король озабоченно посмотрел на Белого Кролика, и тот тихо сказал:
— Ваше величество должны подвергнуть этого свидетеля перекрестному допросу.
— Ну, раз должен, так должен, — ответил с меланхолическим видом Король и, скрестив руки и до такой степени нахмурив брови, что глаза его почти исчезли, он долго смотрел на Кухарку и затем произнес глухим голосом: — Из чего делаются кексы?
— Из перца главным образом, — сказала Кухарка.
— Из патоки, — послышался сонный голос позади нее.
— За шиворот Соню! — завопила Королева. — Обезглавить эту Соню! Гнать Соню из зала суда! Подавить ее! Щипать ее! Долой ей бакенбарды!
Несколько минут, пока выгоняли Соню, весь суд находился в смятении, и, когда спустя некоторое время заседание суда возобновилось, Кухарка исчезла.
— Ничего не значит! — воскликнул Король с большим облегчением. — Вызвать следующего свидетеля! — И он добавил в сторону Королевы: — Право, моя дорогая, вы должны подвергнуть перекрестному допросу следующего свидетеля: у меня от этого голова трещит!
Алиса видела, как Белый Кролик вертел в руках список, и испытывала сильнейшее желание узнать, кем окажется следующий свидетель, «…так как они получили не очень-то много показаний… пока», — сказала она про себя. Вообразите ее изумление, когда Белый Кролик возгласил на самых высоких нотах своего пронзительного маленького голоса имя:
— Алиса!
Глава XII. Показания Алисы
Здесь! — крикнула Алиса, от волнения забыв в этот момент, как сильно она уже выросла. Она вскочила так стремительно, что краем своей юбки задела скамью присяжных и уронила ее. Все присяжные заседатели свалились на головы публики, находившейся внизу, и барахтались на полу, очень напоминая ей аквариум с золотыми рыбками, который она случайно опрокинула неделю тому назад.
— О, прошу прощенья! — воскликнула она, ужасно смутившись, и принялась поднимать заседателей с наивозможной быстротой, так как ей очень живо припомнился случай с золотыми рыбками, и у нее сохранилось смутное представление о том, что их надо немедленно подобрать и посадить на скамью присяжных, иначе они умрут.
— Суд не может продолжаться, — сказал Король очень торжественно, — до тех пор, пока все присяжные заседатели не вернутся на свои места — все! — закончил он с сильным ударением, сурово глядя на Алису.
Алиса посмотрела на скамью присяжных и увидела, что второпях она поставила Ящерицу вниз головой, и бедное маленькое существо помахивало хвостом туда и сюда самым меланхолическим образом, не имея никакой возможности перевернуться. Алиса тотчас же вытащила Ящерицу и снова поставила, на этот раз правильно.
«Впрочем, это ничего не значит, — сказала она себе. — Я смею думать, что, будь она вверх или вниз ногами, пользы для суда одинаково мало».
Как только грифельные доски и грифели были разысканы и возвращены кому следует и присяжные заседатели немного пришли в себя от потрясения, вызванного недавней катастрофой, они усердно принялись записывать историю происшествия. Исключение составляла Ящерица, которая, по-видимому, была настолько ошеломлена случившимся, что ничего не могла делать и только сидела с открытым ртом, уставившись в потолок судебного зала.
— Что ты знаешь об этом деле? — спросил Алису Король.
— Ничего! — сказала Алиса.
— Ничего чего-нибудь? — настаивал Король.
— Ничего чего-нибудь! — повторила Алиса.
— Это очень важно, — сказал Король, обращаясь к присяжным.
Только они начали записывать его слова на своих грифельных досках, как их прервал Белый Кролик:
— Не важно, хотели вы сказать, несомненно, ваше величество, — поправил он очень почтительным тоном, но хмурясь и делая Королю гримасы.
— Не важно, конечно. Именно это я и хотел сказать, — поспешно согласился Король и стал повторять про себя вполголоса: — Важно — не важно — не важно — важно, — как будто он пробовал выяснить, какое слово звучит лучше.
Одни из присяжных записали: «Важно», а другие — «Не важно». Алиса могла заметить это, так как сидела достаточно близко, чтобы видеть их грифельные доски.
«Впрочем, это не имеет ни малейшего значения», — про себя подумала она.
Тут Король, который в течение некоторого времени старательно записывал что-то в свою памятную книжку, закричал:
— Молчать! — и прочитал по книжке: — «Правило Сорок Второе. Всем лицам больше чем с милю ростом покинуть суд».
Все смотрели на Алису.
— Я — не с милю ростом, — сказала Алиса.
— Нет, с милю, — возразил Король.
— Около двух миль ростом, — добавила Королева.
— Ну, я, во всяком случае, не выйду, — сказала Алиса. — Кроме того, это не постоянное правило: вы придумали его только сейчас.
— Это самое старое правило в книге, — заявил Король.
— Тогда оно должно было бы быть Правило Номер Первый, — возразила Алиса.
Король побледнел и быстро захлопнул памятную книжку.
— Обдумайте свое решение, — сказал он присяжным слабым, дрожащим голосом.
— Добыты еще новые улики, если будет угодно вашему величеству! — сказал Белый Кролик, вскакивая с большой поспешностью. — Только что поднят этот документ.
— Что написано в нем? — спросил Король.
— Я еще не прочитал его, — ответил Белый Кролик. — Но, кажется, это письмо, написанное подсудимым к… к кому-то.
— Так и должно быть, — сказал Король, — если только оно не написано ни к кому, что, знаете ли, случается не так часто.
— Кому оно адресовано? — спросил один из присяжных.
— Оно совсем без адреса, — ответил Белый Кролик. — Факт, что снаружи ничего не написано. — С этими словами он развернул рукопись и добавил: — В конце концов, это совсем не письмо, это стихи.
— Они написаны рукой подсудимого? — спросил другой присяжный.
— Нет, — ответил Белый Кролик, — и это самое подозрительное.
Присяжные растерянно переглянулись.
— Несомненно, он подделал чей-то чужой почерк, — сказал Король.
Лица присяжных снова просияли.
— Если будет угодно вашему величеству, — сказал Валет, — я не писал их, и обратного нельзя доказать: под ними нет подписи.
— То, что ты их не подписал, — возразил Король, — только ухудшает твое положение. У тебя безусловно был какой-то злобный умысел, иначе бы ты подписался своим именем, как и подобает всякому честному человеку.
Тут раздался взрыв рукоплесканий. В самом деле, это была первая умная вещь, которую Король сказал за весь день.
— Конечно, это доказывает его вину, — произнесла Королева, — поэтому долой ему…
— Это не доказывает ничего подобного, — возразила Алиса. — Ведь вы даже не знаете содержания стихов!
— Прочти их! — приказал Король.
Белый Кролик надел очки.
— Откуда я должен начать, если будет угодно вашему величеству? — спросил он.
— Начинай сначала, — строго сказал Король, — и продолжай до тех пор, пока не дойдешь до конца: тогда и остановись!
Сказали мне, что ты у ней,
Со мной он не был строг.
Я для нее был всех умней,
Но плавать я не мог.
Узнали вы, что весть верна,
И я спасен судьбой.
Но если поспешит она,
Что станется с тобой?
Я ей — один, они им — два,
А ты нам — даже три.
У нас недавно побывав,
Они твои — смотри!
Она и я идем на риск:
Нельзя нам больше ждать, —
Ведь он, и ты, и мы клялись
Им вновь свободу дать.
Ее, конечно, оттого
Припадок поразил,
Что нас, и этих, и его
Ты вдруг разъединил.
Пусть он не знает, что она
Предпочитает тех,
И эта тайна не должна
Стать достояньем всех!
— Это наиболее важное из всех свидетельских показаний, которые до сих пор мы слышали, — сказал Король, потирая руки. — Итак, пусть присяжные…
— Если только кто-нибудь из них сможет объяснить прочитанное, — сказала Алиса (она настолько выросла за последние несколько минут, что ничуть не побоялась прервать Короля), — я дам тому шестипенсовик. Я не вижу в стихах ни крупицы смысла.
Присяжные записали на своих грифельных досках: «Она не видит в стихах ни крупицы смысла», но ни один из них не сделал попытки объяснить прочитанное.
— Если в стихах нет никакого смысла, — сказал Король, — это спасает всех нас от излишнего беспокойства, так как мы не будем вынуждены искать в них какого-нибудь смысла. И, однако… не знаю… — продолжал он, разглаживая рукопись у себя на колене и глядя на нее одним глазом, — мне кажется, что я все-таки вижу здесь некоторый смысл: «Но плавать я не мог…» Можешь ли ты плавать? — добавил он, обращаясь к Валету.
Валет печально покачал головой.
— Что-то не похоже! — возразил он.
(Этого он в самом деле не мог, так как целиком был сделан из картона.)
— До сих пор все в порядке, — сказал Король и начал бормотать про себя стихи: — «Узнали вы, что весть верна» — это присяжные, конечно… «Но если поспешит она… — это, без сомнения, должна быть Королева… — Что станется с тобой?»… Что станет с тобой в самом деле?.. «Я ей — один, они им — два». Это, должно быть, то, что он, знаете ли, сделал с кексами…
— Но потом следует: «У нас недавно побывав, они твои — смотри!» — сказала Алиса.
— Ну конечно, так и есть: вот они! — сказал Король, победоносно указывая на кексы, лежавшие на столе. — Ничто не может быть яснее этого. Затем дальше… «Ее, конечно, оттого припадок поразил…» Я полагаю, что тебя никогда не поражал припадок, моя дорогая? — обратился он к Королеве.
— Никогда! — закричала разъяренная Королева и с этими словами швырнула чернильницей в Ящерицу. (Несчастный маленький Билль давно уже перестал писать пальцем на грифельной доске, так как заметил, что это не оставляет никаких следов. Но теперь он поспешно принялся за дело вновь, пользуясь чернилами, которые капали с его мордочки, и писал, пока хватило чернил.)
— В таком случае, пусть эти слова вас не поражают, — сказал Король, окидывая взглядом суд и улыбаясь.
В зале царило гробовое молчание.
— Это каламбур! — объяснил Король сердито, и тогда все засмеялись.
— Пусть присяжные обдумают свое решение, — сказал Король уже в двадцатый раз в течение дня.
— Нет-нет! — возразила Королева. — Сначала казнь, приговор — потом!
— Вздор! — громко сказала Алиса. — Что за бессмыслица — казнить до приговора!
— Придержи язык! — закричала Королева, побагровев.
— Не желаю! — ответила Алиса.
— Долой ей голову! — заорала Королева на самых высоких нотах своего голоса.
Никто не пошевелился.
— Что вы значите? — воскликнула Алиса (к этому времени она достигла своего полного роста). — Вы — всего лишь колода карт!
Внезапно целая колода карт взвилась в воздух и налетела на нее.
Алиса слегка вскрикнула — наполовину от страха, наполовину от гнева. Она стала отбиваться от карт и вдруг увидела, что лежит на берегу, склонив голову на колени сестры, а та осторожно снимает сухие листья, которые, медленно кружась, падали на лицо Алисы.
— Алиса, милая, проснись! — сказала сестра. — Как же долго ты спала!
— О, я видела такой странный сон! — воскликнула Алиса и рассказала ей все, что могла вспомнить о тех чудесных приключениях, о которых вы сейчас прочитали.
Когда она кончила, сестра поцеловала Алису и сказала:
— Конечно, дорогая, это был удивительный сон! Теперь беги пить чай — ты опоздаешь!
Тут Алиса вскочила и побежала, размышляя по пути, какой в самом деле чудесный приснился ей сон.
* * *
Но старшая сестра все еще сидела на том же месте, где ее покинула Алиса. Склонив голову на руку и глядя на заходящее солнце, она долго думала о маленькой Алисе и ее чудесных приключениях. И вот она начала мечтать в полусне, подобно Алисе.
Сначала в ее воображении возникла сама маленькая Алиса. Еще раз крохотные руки обняли ее колени, и блестящие серьезные глаза младшей сестры заглянули в ее глаза. Ей чудились такие знакомые звуки Алисиного голоса. Как наяву, она видела это нетерпеливое, быстрое движение головой, чтобы отбросить назад волосы, которые постоянно стремились упасть на глаза Алисы. И пока она слышала ее голос, или ей казалось, что она слышит, — все кругом оживало волшебной жизнью: одно за другим появлялись странные создания из сна ее маленькой сестры.
Высокая трава шелестела у ее ног, когда Белый Кролик спешил мимо… Испуганная мышь плескалась в воде, прокладывая свой путь через соседнее болотце… Она слышала звон чашек — это Мартовский Заяц и его Друзья продолжали свое бесконечное чаепитие, и резкий голос Королевы приказывал казнить ее несчастных гостей… Снова младенец-поросенок чихал на коленях Герцогини, в то время как тарелки и блюда разлетались вокруг него в куски. Снова крик Грифона, пронзительный скрип грифеля Ящерицы-Билля, пыхтенье «подавленных» морских свинок смешивались в воздухе с отдаленными рыданиями тоскующего Мок-Тартля — Фальшивой Черепахи…
Так она сидела с закрытыми глазами, почти веря, что находится в Стране Чудес, хотя знала, что, как только откроет глаза, снова все станет обычным… Это лишь ветер шелестит травой… Это, колышась, тростники морщат рябью болотце… Звон чашек — это звяканье овечьих колокольчиков… И пронзительные вопли Королевы — голос пастушонка… И чиханье младенца, и визг Грифона, и все остальные странные звуки вдруг превратятся (она знала это) в смутный шум занятого трудом фермерского двора, а тяжелые вздохи Мок-Тартля — в отдаленное мычание стада…
