Но коробка аппарата, несмотря на все усилия Вольки, никак не открывалась.

– Он сделан из цельного куска самого отборного чёрного мрамора! – похвастался Хоттабыч.

– Значит, внутри там ничего нет? – разочарованно спросил Волька.

– А разве внутри этого аппарата тоже должно что-нибудь быть? – забеспокоился Хоттабыч. – Вроде как в тех часах?

– Ну да, в таком случае понятно, почему этот телефон не действует, – сказал Волька. – Ты сделал только макет телефона, без всего, что полагается внутри. А внутри аппарата как раз самое главное.

– А что там должно быть, внутри? Особая начинка? Такая, как в часах? Колёсики всякие? Объясни, и я тотчас же сделаю всё, что необходимо.

– Не как в часах, а совсем другая. Но этого так просто не объяснишь, – важно ответил Волька. – Для этого нужно сначала пройти всё электричество.

– Так научи же меня тому, что ты называешь электричеством!

– Для этого… – вдохновился Волька, – для этого нужно ещё раньше пройти всю арифметику, всю алгебру, всю геометрию, всю тригонометрию, всё черчение и ещё много разных других наук.

– Тогда обучи меня и этим наукам.

– Я… я… я сам ещё не всё это знаю, – признался Волька.

– Тогда обучи меня тому, что ты уже знаешь.

– Для этого потребуется много времени.

– Всё равно я согласен, – решительно ответил Хоттабыч. – Так отвечай же, не томи меня: будешь ли обучать меня наукам, которые дают каждому человеку такую чудесную силу?

– Только чтоб аккуратно готовить уроки! – строго отвечал Волька. – На, покуда почитай газету, а я сбегаю по одному дельцу.

Он сунул в руки Хоттабычу свежий номер «Пионерской правды» и уехал в школу.

Светло-серое здание школы было непривычно тихо и пустынно. Только в кабинете на первом этаже директор, заведующий учебной частью и Варвара Степановна о чём-то толковали, да двумя этажами выше гулко раздавались весёлые голоса маляров и штукатуров: начинался летний ремонт.

– Ну, дорогая Варвара Степановна, что же вам сказать, – улыбнулся директор, – такому отпуску можно только позавидовать. И надолго это?

– Кажется, на месяц или что-то около этого.

Волька обрадовался, что Варваре Степановне хоть месяц не будет грозить опасность попасться на глаза Хоттабычу. Фу, хоть бы скорее она уезжала!

– А-а-а, хрустальный купол небес! – шутливо приветствовал директор Вольку, – Ну как, выздоровел?

– Выздоровел, Павел Васильевич. Я совсем здоров.

– Ну вот и отлично! Подготовился?

– Подготовился, Павел Васильевич.

– Ну что ж, давай, в таком случае, потолкуем.

Они толковали по всему курсу географии за шестой класс. Если бы Волька догадался засечь время, он убедился бы с удивлением, что беседа продолжалась почти двадцать минут. Но он не имел времени смотреть на часы. Ему казалось, что директор недостаточно подробно его спрашивает, ему хотелось на каждый вопрос отвечать пять, десять минут. Он испытывал томительное и в то же время блаженное чувство ученика, который знает предмет назубок и больше всего боится, как бы это не осталось не замеченным теми, кто его экзаменует. По лицу Варвары Степановны он давно уже видел, что та довольна его ответами, и всё же, когда Павел Васильевич наконец сказал: «Молодец! Теперь видно, что тебя не зря учили», Волька почувствовал, как по его телу пробежал приятный холодок, а его веснушчатая физиономия, помимо его желания, расплылась в такую широкую улыбку, что и директор, и завуч, и учительница географии тоже заулыбались.

– Да, – сказал завуч, – сразу видно, что Костыльков серьёзно поработал, по-пионерски.

О, если бы директор, Варвара Степановна и завуч знали, в каких неслыханно трудных условиях пришлось Вольке готовиться к этой беседе! Как он хитрил, прятался, бегал от Хоттабыча, чтобы иметь возможность спокойно засесть за учебник географии, какие необыкновенно трудные преграды, сам того не ведая, ставил ему Хоттабыч всё это время! Насколько возросло бы тогда их уважение к успехам, достигнутым Костыльковым!

Волька хотел было похвастать и своими педагогическими успехами (не всякий может похвастать, что выучил грамоте джинна), но вовремя удержался.

– Ну, Костыльков, – торжественно промолвил Павел Васильевич, – поздравляю тебя с переходом в седьмой класс! Отдыхай до сентября. Набирайся сил! Будь здоров!

– Спасибо, Павел Васильевич, – ответил Волька солидно, как и надлежит отвечать ученику седьмого класса. – До свидания, Варвара Степановна! До свидания, Сергей Семёнович!..

К тому времени, когда он вернулся на речку, Хоттабыч, удобно устроившись в тени могучего дуба, бойко читал Жене «Пионерскую правду».

– Сдал! На «пять»! – шёпотом сообщил Волька своему приятелю и прилёг возле Хоттабыча, испытывая одновременно по крайней мере три удовольствия: первое – оттого, что он лежал в холодке, второе – оттого, что он отлично сдал испытания, и третье, не менее важное, а пожалуй, и самое главное удовольствие, – гордость учителя, наслаждающегося успехами своего ученика.

Между тем старик, читавший всё подряд, перешёл к отделу «Спортивные новости». Первая же заметка заставила приятелей грустно и завистливо вздохнуть.

– «В средних числах июля, – читал Хоттабыч, – из Архангельска отправляется в Арктику зафрахтованный Центральным экскурсионным бюро ледокольный пароход „Ладога“, на котором проведут свой отпуск шестьдесят восемь лучших производственников Москвы и Ленинграда. Рейс обещает быть очень интересным».

– Вот это да! – мечтательно произнёс Волька. – Вот это поездочка! Всё отдай – не жалко!

– Только прикажите, о превосходнейшие мои друзья, и вы поедете, куда только захотите! – пылко сказал Хоттабыч, горевший желанием отблагодарить чем-нибудь своих юных учителей.

Но Волька вместо ответа только снова вздохнул. А Женя печально пояснил старику:

– Нет, Хоттабыч, нам на «Ладогу» не попасть: на неё, брат, только знатные люди могут рассчитывать попасть.

 

 LIII. Переполох в Центральном экскурсионном бюро

В тот же день в канцелярию Центрального экскурсионного бюро явился старичок в белом костюме, шляпе канотье и причудливо расшитых золотом и серебром розовых туфлях с загнутыми кверху носками. Он вежливо справился, имеет ли он счастье находиться в покоях высокого учреждения, дарующего людям благоуханную радость путешествий. Получив от удивлённой таким витиеватым вопросом секретарши утвердительный ответ, старичок так же изысканно осведомился, где сидит тот достойный всяческого уважения муж, от которого зависит поездка на ледокольном пароходе «Ладога».

Ему указали на толстенького лысого сотрудника, сидевшего за обширным письменным столом, заваленным грудами писем.

– Только, гражданин, учтите: мест на «Ладоге» уже нет, – добавили ему при этом.

Старик, ничего не ответив, поблагодарил кивком головы, молча подошёл к толстенькому сотруднику, молча отвесил ему глубокий, но полный достоинства поклон, молча вручил ему упакованный в газетную бумагу свёрнутый трубочкой пакет, снова поклонился, так же молча повернулся и ушёл, провожаемый недоуменными взглядами всех, кто был свидетелем этой забавной сцены.

Сотрудник развернул газетную бумагу, и перед его глазами предстало самое необычное письмо, поступавшее когда-либо не только в Центральное экскурсионное бюро, но и в какое-либо другое советское учреждение. Это был желтоватый пергаментный свиток с болтавшейся на золотистом шёлковом шнурке большой зелёной восковой печатью.

– Видали ли вы когда-нибудь что-либо подобное? – громко спросил сотрудник и побежал немедленно докладывать своему непосредственному начальнику – заведующему сектором особо дальних экскурсий.

Тот, сразу бросив все текущие дела, помчался вместе со своим сотрудником к самому директору.

– В чём дело? – встретил их директор. – Разве вы не видите – я занят.

Вместо ответа заведующий сектором молча развернул перед ним свиток.

– Что это? – спросил директор. – Из музея?

– Нет, из текущей почты, Матвей Касьяныч, – ответил заведующий сектором.

– Из почты?! А что в нём написано?.. Ну, знаете ли, – сказал он, ознакомившись с содержанием пергамента, – всяко со мной бывало, а такого письма я в жизни не получал! Это, наверно, писал сумасшедший.

– Если и сумасшедший, Матвей Касьянович, то, во всяком случае, из любителей редкостей, – отозвался заведующий сектором особо дальних экскурсий. – Попробуйте-ка достать пергамент!..

– Нет, вы послушайте только, что здесь написано! – продолжал Матвей Касьяныч, забыв, что его собеседники раньше его ознакомились с содержанием этого послания. – Это ведь типичный бред! «Досточтимому начальнику удовольствий, неподкупному и высокопросвещённому заведующему сектором особо дальних путешествий, да славится имя его среди почтеннейших и благороднейших заведующих секторами!» – прочитал Матвей Касьяныч и подмигнул заведующему сектором: – Это вам, Иван Иваныч!

Иван Иваныч смущённо хмыкнул.

– «Я – Гассан Абдуррахман, – продолжал между тем читать Матвей Касьяныч, – могучий джинн, великий джинн, прославленный своей силой и могуществом в Багдаде и Дамаске, в Вавилоне и Сумире, сын Хоттаба, великого царя злых духов, отрасль вечного царства, которого династия любезна Сулейману ибн Дауду (мир с ними обоими!), которого владычество приятно их сердцу. Моим благословенным деяниям возрадовался аллах и благословил меня, Гассана Абдуррахмана, джинна, чтущего его. Все цари, сидящие во дворцах всех четырёх стран света, от Верхнего моря до Нижнего, и в шатрах живущие цари Запада – все вместе принесли мне свою тяжёлую дань и целовали в Багдаде мои ноги.

Проведал я, о достойнейший из заведующих секторами, что вскорости имеет отплыть из города Архангельска без парусов идущий корабль, именуемый „Ладога“, на котором совершат увеселительное путешествие знатные люди разных городов. И вот желательно мне, чтобы среди них были и два юных моих друга, коих достоинства столь многочисленны, что даже краткий их перечень не может уместиться на этом свитке.

Я, увы, не осведомлён, как велика должна быть знатность человека, дабы он мог удостоиться этого прекрасного путешествия. Но, сколь бы высоки ни были эти требования, мои друзья всё равно полностью и даже с лихвой им удовлетворят. Ибо в моих силах сделать их князьями или шейхами, царями или королями, знатнейшими из знатных, богатейшими из богатых, могущественнейшими из могущественнейших.

Семь и семь раз к стопам твоим припадая, шлю я тебе привет, о мудрый заведующий сектором, и прошу сообщить, когда явиться мне со своими юными друзьями на борт упомянутого корабля, да минуют его бури и бедствия в его далёком и опасном пути!

К сему подписался Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, могучий джинн».

В самом низу был дан для ответа адрес Вольки Костылькова.

– Бред! – заключил Матвей Касьяныч, сворачивая свиток. – Бред сумасшедшего. В архив – и делу конец.

– Всё-таки лучше ответить. А то этот свихнувшийся старичок будет к нам ходить по пять раз в день – справляться, как обстоят дела насчёт его ходатайства. Работать нельзя будет, уверяю вас, – возразил Иван Иваныч и через несколько минут лично продиктовал машинистке ответ.

 

 LIV. Кто самый знатный?

Конечно, Хоттабыч поступил неосмотрительно, дав для ответа Волькин адрес. Это ведь была чистая случайность, что Волька встретил почтальона на лестнице. А что, если бы этой счастливой встречи не произошло? Письмо Центрального экскурсионного бюро попало бы тогда в руки Волькиных родителей, и начались бы расспросы, и заварилась бы такая каша, что даже подумать о ней неприятно.

Костыльков-младший не так уж часто получал письма на своё имя. Не то три, не то четыре раза за всю свою жизнь. Поэтому он, узнав от почтальона, что на его имя есть письмо, очень удивился. А увидев на конверте штамп Центрального экскурсионного бюро, и вовсе оторопел. Тщательно осмотрел его со всех сторон, даже неизвестно зачем понюхал его, но почувствовал только сладковатый запах гуммиарабика. Затем он дрожащими руками вскрыл конверт и несколько раз, ничего не понимая, перечитал короткий, но вежливый ответ Ивана Иваныча:

«Многоуважаемый гражданин Г. Абдуррахманов!

К великому нашему сожалению, Вы несколько запоздали со своим ходатайством. Все места на „Ладоге“ уже запроданы. Привет вашим принцам и шейхам.

Зав. сектором особо дальних путешествий

Ив. Домоседов».

«Неужели старик хлопотал, чтобы нас взяли на „Ладогу“? – догадался наконец Волька и растрогался. – Какой чудесный старик! Вот только непонятно, каким это принцам и шейхам товарищ Домоседов передаёт привет. Впрочем, сейчас узнаем».

– Хоттабыч, а Хоттабыч! – крикнул он, очутившись на берегу реки. – Можно тебя на минутку?

Старик, дремавший в тени под раскидистым дубом, услышав Волькин голос, встрепенулся, вскочил на ноги и мелкой, стариковской рысцой подбежал к Вольке.

– Я здесь, о вратарь моей души, – сказал он, чуть задыхаясь. – Я жду твоих приказаний.

– Признавайся: писал в Центральное экскурсионное бюро?

– Писал. Я хотел сделать это для тебя сюрпризом, – смутился Хоттабыч. – А что, разве уже пришёл ответ?

– Конечно, пришёл. Вот он, – ответил Волька и показал старику письмо.

Хоттабыч выхватил из Волькиных рук бумажку, медленно, по складам, прочитал дипломатичный ответ Ивана Иваныча, мгновенно побагровел, задрожал мелкой дрожью, глаза его налились кровью, и он в бешенстве с треском рванул вышитый ворот своей сорочки.

– Прошу прощения, – прохрипел он, – прошу прощения! Я вынужден покинуть тебя на несколько минут, чтобы достойно наказать этого презренного Домоседова. О, я знаю, что я с ним сделаю! Я его уничтожу! Или нет, я его не уничтожу, ибо он не заслуживает столь милосердной казни. Я его лучше превращу в грязную тряпку, и об него будут в осенние, ненастные дни вытирать свою грязную обувь перед тем как войти в помещение. Или нет! Нет, и это слишком мало, чтобы отплатить ему за его дерзкий отказ…

С этими словами старик взметнулся в воздух. Но Волька властным голосом крикнул:

– Назад! Немедленно назад!

Старик послушно вернулся, обиженно насупив дремучие седые брови.

– Фу ты, в самом деле! – набросился на него Волька, не на шутку перепугавшийся за заведующего сектором особо дальних путешествий. – С ума ты сошёл, что ли? Разве он виноват, что мест больше нет? Ведь корабль не резиновый!.. И, кстати, о каких это шейхах и принцах идёт речь в ответе товарища Домоседова?

– О тебе, о Волька ибн Алёша, о тебе и о нашем друге Жене ибн Коле, да продлит аллах ваши годы! Я написал этому худшему из заведующих секторами, что за знатностью вашей дело не станет, ибо, сколь бы знатны ни были прочие пассажиры «Ладоги», я могу сделать вас, друзья мои, ещё знатней. Я написал этому скудному умом Домоседову. – да забудет о нём аллах! – что он может вас уже за глаза считать шейхами, или царями, или принцами.

Несмотря на напряжённость обстановки, Волька не мог удержаться от смеха. Он расхохотался так громко, что с ближайшего дерева с шумом снялись и, возмущённо оглядываясь, улетели несколько очень почтенных галок.

– Позволь, позволь… значит, выходит, что я принц? – помирал со смеху Волька.

– Я не понимаю, сознаюсь, причин твоего смеха, – уязвлённо отвечал Хоттабыч. – Но если говорить по существу, то я звание принца намечал для Жени. Ты заслуживаешь, на мой взгляд, султанского звания.

– Ой, уморил! Ей-богу, уморил! Значит, Женька был бы принцем, а я султаном? Нет, подумать только, какая политическая безграмотность! – ужаснулся Волька, перестав наконец смеяться. – Нечего сказать, знатные люди – принц да король! Это же самые что ни на есть никудышные люди!

– Увы, ты, кажется, сошёл с ума! – забеспокоился Хоттабыч, с тревогой поглядывая на своего юного собеседника. – Насколько я тебя понял, даже султаны для тебя недостаточно знатны. Кто же тогда, по-твоему, знатный человек? Назови мне хоть одно имя.

– Да взять хотя бы Чутких, или Лунина, или Кожедуба, или Пашу Ангелину…

– Кто же это твой Чутких? Султан?

– Подымай, брат, выше! Чутких – один из лучших в стране мастеров суконной промышленности!

– А Лунин?

– Лунин – лучший паровозный машинист!

– А Кожедуб?

– Один из самых-самых лучших лётчиков!

– А чья жена Паша Ангелина, что ты её считаешь знатнее шейхов и королей?

– Она сама по себе знатная, а не по мужу. Она знаменитая трактористка!

– Ну, знаешь ли, о драгоценный Волька, я слишком стар, чтобы позволять тебе так надо мной смеяться. Ты хочешь убедить меня, что простой суконщик или погонщик паровозов знатнее царя!

– Во-первых, Чутких не простой суконщик, а известный новатор всей текстильной промышленности, а Лунин – знаменитый машинист. А во-вторых, даже самый обыкновенный трудящийся у нас пользуется большим почётом, чем самый заядлый царь. Не веришь? На, прочитай в газете.

Волька протянул Хоттабычу газету, и тот удостоверился собственными глазами, что над десятком фотографий слесарей, агрономов, лётчиков, колхозников, ткачей, учителей и плотников большими буквами было напечатано: «Знатные люди нашей Родины».

– Никогда не поверил бы твоим словам, – произнёс тогда со вздохом Хоттабыч, – никогда не поверил бы, если бы не нашёл подтверждения им на страницах столь уважаемой мною газеты. Умоляю тебя, о Волька, объясни мне: почему здесь, в твоей прекрасной стране, всё не так, как в других государствах?

– Вот это пожалуйста, хоть сейчас! – с готовностью ответил ему Волька и, удобно усевшись на берегу реки, долго и с гордостью объяснял Хоттабычу сущность советского строя.

Излагать содержание этой надолго затянувшейся беседы, пожалуй, не стоит, ибо нет сомнения, что любой из читателей нашей повести рассказал бы Хоттабычу на месте Вольки то же, что и он.

– Всё сказанное тобою столь же мудро, сколь и благородно. И всякому, кто честен и имеет справедливое сердце, после твоих слов есть над чем подумать, – чистосердечно промолвил Хоттабыч, когда закончился первый в его жизни урок политграмоты.

Подумав немножко, он горячо добавил:

– Тем более я объят желанием устроить и тебе и твоему другу поездку на «Ладоге»! И, поверь мне, я это сделаю.

– Только, пожалуйста, без буянства, – предусмотрительно подчеркнул Волька. – И без очковтирательства. То есть без обмана. Не вздумай, например, выдавать меня за отличника учёбы. У меня по трём предметам четвёрки.

– Твои пожелания для меня закон, – сказал в ответ Хоттабыч и низко поклонился.

Старик честно выполнил своё обещание. Он даже пальцем не тронул кого-нибудь из работников Центрального экскурсионного бюро.

Он просто устроил так, что, когда все три наших героя явились на борт «Ладоги», их очень хорошо встретили, предоставили им превосходную каюту и ни разу не поинтересовались, по какому, собственно говоря, праву они попали в состав экспедиции. Хоттабыч уж так устроил, что этот вопрос просто ни разу не возникал ни у кого из весёлых и дружных пассажиров «Ладоги».

Зато за двадцать минут до отплытия на пароход совершенно неожиданно для капитана были погружены сто пятьдесят ящиков апельсинов, столько же ящиков чудесного винограда, двести ящиков фиников и полторы тонны самых изысканных восточных сладостей.

На каждом ящике было написано: «Для всех участников экспедиции и всех членов неустрашимой команды „Ладоги“ от гражданина, пожелавшего остаться неизвестным».

Не нужно быть особенно проницательным, чтобы догадаться, что это были дары Хоттабыча, который не хотел, чтобы он и его друзья даром участвовали в путешествии на «Ладоге».

И действительно, спросите любого участника экспедиции на «Ладоге» – все до сих пор с большим удовольствием вспоминают о «гражданине, пожелавшем остаться неизвестным». Его дары пришлись всем по вкусу.

Вот теперь, когда читатели более или менее подробно ознакомились с обстоятельствами, при которых наши друзья очутились на «Ладоге», мы можем со спокойной совестью продолжать наше повествование.

 

 LV. Глава, в которой сообщается об удивительной встрече, с которой началось путешествие на «Ладоге»

Так вот, если вы помните, дорогие читатели, в жаркий июльский полдень от Красной пристани Архангельского порта отвалил ледокольный пароход «Ладога», имея на своём борту большую группу экскурсантов. Среди них были и наши друзья – Хоттабыч, Волька и Женя. Хоттабыч сидел на прогулочной палубе, вёл степенную беседу с пожилым слесарем из Свердловска насчёт преимуществ текстильной обуви перед кожаной и напирал при этом на удобства, обеспечиваемые текстильной для лиц, страдающих застарелыми мозолями.

Волька с Женей, опершись на поручни верхней палубы, были счастливы, как могут быть счастливы только мальчики, которые впервые в жизни очутились на самом настоящем ледоколе, да ещё ко всему прочему отправятся на нём на целый месяц в путешествие, и не куда-нибудь, а в Арктику.

Обменявшись мнениями насчёт пароходов, теплоходов, ледоколов, буксиров, карбасов, шхун, траулеров, катеров и прочих видов плавучих средств, бороздивших просторы Северной Двины, ребята притихли, зачарованные красотой могучей северной русской реки.

– Здорово? – спросил Женя таким тоном, словно эта красота была делом его рук.

– Ага! – согласился немногословный Женя.

– Расскажешь, не поверят.

– Ага! – сказал Женя.

– А ещё я очень рад, – заявил Волька после новой и довольной паузы, – что мы… – он опасливо оглянулся – нет ли где поблизости Хоттабыча, и продолжал на всякий случай вполголоса, – что мы хоть на месяц увезли старика подальше от Варвары Степановны.

– Факт, – сказал Женя.

– Помощник капитана! – прошептал Волька, кивнув на проходившего мимо молодого моряка с рыжеватенькими бачками на веснушчатом лице. – Пассажирский помощник!

Они благоговейно посмотрели на человека, который так равнодушно нёс своё овеянное романтикой высокое звание. А тот, пренебрежительно скользнув взором по юным пассажирам, остановил его на матросе, задумчиво облокотившемся по соседству с ними на поручни:

– Скучаешь, Евстигнеев?

– Так ведь опять на целый месяц чёрт знает в какую даль.

Ребята удивились: человеку не хочется ехать в Арктику! Чудак какой!

– Настоящий моряк на берегу – в гостях, а в море – дома! – веско заметил пассажирский помощник. – Известно тебе это?

– Ну, я не так чтоб уж очень моряк. Поскольку я – официант. К тому же ведь пятая только неделя, как женился.

– Итак, – сказал пассажирский помощник, считая по этой линии разговор исчерпанным, – возьмёшь на камбузе обед и отнесёшь в четырнадцатую каюту, гражданке Кольцовой…

– Фамилия, как у Варвары Степановны, – безмятежно заметил Волька Жене.

– Ага! – сказал Женя.

– Экскурсантка пожилая, – пояснил помощник капитана, – простудилась в пути. Ничего страшного, – успокоил он официанта, хотя тот не проявил никаких признаков беспокойства за здоровье гражданки Кольцовой, – отлежится денёк, и всё будет в порядке… Значит, давай исполняй. И прояви к ней особое внимание – заслуженная учительница республики, не кто-нибудь…

– Заслуженная!.. И фамилия Кольцова! – прошептал Волька. – Бывают совпадения!

– Ага! – согласился Женя внезапно охрипшим голосом. – Распространённая фамилия… Вроде как Иванов…

– Так что величай ты её, брат Евстигнеев, по имени, по отчеству, – завершил свои наставления пассажирский помощник и сверился с записочкой, которую извлёк из бокового кармана белоснежного кителя. – А имя её, отчество – Варвара Степановна…

У ребят потемнело в глазах.

– Мало что – Варвара Степановна, – попробовал было успокоить и себя и Вольку Женя, – ещё не факт, что это именно наша.

Но Волька вспомнил разговор в кабинете директора, когда он туда пришёл на экзамен по географии, и только безнадёжно махнул рукой:

– Она. Именно наша… И что с нею сейчас будет, подумать страшно… Не могла поехать куда-нибудь в Сочи!..

– А мы её всё равно спасём, – мрачно заявил Женя после короткой, но тягостной паузы. – Только давай думать – как.

Посидели они на лавочке, подумали, покряхтели по поводу невесёлой их судьбы: другим людям путешествие – удовольствие, радость, а им такая морока. Но раз уж получилось такое дело, надо спасать учительницу. А как? А очень просто: отвлекать.

Сегодня ещё можно было не беспокоиться – сутки она пролежит у себя в каюте, а потом надо будет так делать: один гуляет с Варварой Степановной или сидит с нею и беседует, а другой будет в это время отвлекать Хоттабыча. Например, Волька с Хоттабычем играет в шахматы, а Женя тем часом прогуливается с Варварой Степановной по палубе. Волька с Хоттабычем на палубе – Женя с Варварой Степановной беседует где-нибудь подальше, в каюте, что ли… Неясно оставалось только, что делать, когда экскурсанты будут сходить на берег и когда все будут собираться кушать в кают-компании.

– А если загримировать Варвару Степановну? – предложил было Волька.

– Что, бороду ей привешивать, что ли? – съязвил Женя. – Глупости! Тут гримом не спасёшь человека. Надо будет ещё подумать…

– О юные мои друзья! – окликнул их снизу Хоттабыч. – Где вы?

– Мы здесь. Мы сейчас, – ответили ребята.

Они спустились к Хоттабычу на прогулочную палубу.

– У нас тут спор с почтеннейшим Александром Яковлевичем, – сказал Хоттабыч, познакомив их со своим собеседником, – насчёт Индии…

Час от часу становилось не легче: если старик начнёт направо и налево выкладывать перед экскурсантами свои представления по географии, его высмеют, а он, того и гляди, обидится, и такая подымется катавасия, что самой большой ложкой не расхлебаешь.

– Рассудите нас, о юные мои друзья, разве не Дели – столица Индии?

– Конечно, Дели, – подтвердили ребята. – Факт, что Дели.

Вот это да! Они были поражены. Откуда это у старика вдруг появились правильные географические сведения? Разве что из газет?.. Ну конечно, из газет.

– А почтеннейший Александр Яковлевич утверждает, что не Дели, а Бомбей, – торжествовал Хоттабыч. – И ещё мы с ним поспорили насчёт того, сколь высоко возвышается над нашими головами стратосфера, и я сказал, что точную грань между тропосферой и стратосферой установить нельзя и что в разных местах земли она то выше, то ниже… И что линия горизонта, которая, как это доподлинно известно из науки географии, есть только плод нашего воображения…

– Хоттабыч, – строго перебил его Волька, – можно тебя на одну минуточку? – Они отошли в сторонку. – Признайся, это ты у меня зачитал учебник по географии?

– Да будет разрешено мне узнать, что ты подразумеваешь под этим странным словом «зачитал»? Если ты под этим словом подразумеваешь, о Волька, что я… Что с тобой, о якорь моего сердца? На тебе лица нет!..

У Вольки вдруг отвисла нижняя челюсть, а взор его застыл, обращённый на что-то, замеченное им здесь же, на прогулочной палубе, за спиной старого джинна.

Хоттабыч хотел обернуться, чтобы узнать, в чём дело, но Волька возопил:

– Не надо оборачиваться! Умоляю тебя, не оборачивайся!.. Хоттабыч! Миленький!.. Дорогой!..

И всё же старик обернулся…

К ним приближалась под руку с какой-то другой пожилой женщиной Варвара Степановна Кольцова, заслуженная учительница республики, преподавательница географии и классная руководительница седьмого класса «Б» 245-й московской средней школы.

Хоттабыч медленно двинулся ей навстречу. Привычным жестом он выдернул из бороды один волосок, другой.

– Не надо! – крикнул страшным голосом Волька и схватил его за руку. – Она ни в чём не виновата!.. Ты не имеешь права!..

Сзади на Хоттабыча молча набросился Женя, схватил его в объятия и сжал что было силы.

<<< 1 ... 16 ... 19 >>>