КРАСНАЯ АРМИЯ
Как уехали из Москвы
Я просил маму, чтобы мне непременно позвонить в ту кнопочку, где нарисован человечек с чемоданами.
Мама сказала:
— Ну, звони. Только не очень сильно.
Я позвонил. И очень скоро пришёл дядя. Он совсем как лифтёр. Тоже весь в коричневое одет, и пуговки золотые. Пришёл и говорит:
— Вам вещи вынести?
Схватил чемодан и понёс. А мы с мамой поехали на лифте. Приехали вниз, а этот дядя с чемоданами уже внизу. Я ему сказал, что мы к бабушке поедем на автобусе.
А автобус — это такой автомобиль, как вагон. Там скамеечки мягкие, как диванчики, а впереди комнатка маленькая, как стеклянный шкафчик. Там шофёр сидит и правит, куда ехать. Мы с мамой сели на скамеечку в автобусе. И я сел к самому окну, чтобы смотреть.
А впереди нас сидел дядя-военный. Очень большой. И мне не видно было, как шофёр правил.
Сначала мы ехали по улицам, и я смотрел на дома.
А в домах много магазинов и кино. А где кино, там нарисованы всякие человечки смешные.
И один был нарисован большой, и вырезанный, и стоит. Я думал, что живой.
А потом мы поехали, где домов нет, а всё деревья сбоку.
И мама сказала:
— Ну вот, попрощайся с Москвой. Тут уже дачи пошли.
Дядя-военный
Дядя-военный обернулся ко мне и говорит:
— Скоро мы в лес приедем. В настоящий лес. Там волки водятся.
Я немножко испугался, а потом подумал, что дядя шутит.
И сказал:
— Ха-ха-ха! Мы волков в зоопарке видели. Они в клетке сидят.
А дядя говорит:
— А там без клетки. В лесу они могут — гам! — и укусить. Тогда не будешь смеяться.
А мама сказала:
— Дядя, наверное, охотник. Он знает, какие волки бывают.
А дядя говорит:
— И меня волки знают. Это правда, я охотник.
Я говорю:
— А где у вас ружьё?
Дядя вдруг нагнулся и вытащил длинный мешок. Кулаком по мешку постучал — там твёрдое — и говорит:
— Вот оно. Вот тут моё ружьё. А дома у меня две собаки.
Я спросил:
— Кудрявые?
А мама рассердилась и говорит:
— Не приставай к дяде.
А я всё хотел, чтобы он из мешка ружьё вынул и показал. А кругом нас были деревья, и я всё спрашивал:
— Это уже лес или ещё нет?
А дядя всё говорил:
— Какой это лес — это всё дачи.
Война
Мы ехали по дороге. Автобус качался, и я заснул. А потом я вдруг проснулся. Наш автобус стоит, и кругом очень большие деревья.
Я сказал:
— Почему?
И все люди у нас в автобусе тоже говорили:
— Почему? Почему?
Дядя-военный встал и вышел из автобуса. А потом подошёл к нам, к окошку, и сказал:
— Красная Армия идёт.
А я закричал:
— Война!
Мама сказала:
— Не говори глупостей!
А дядя-военный сказал:
— Ну, да. Война. Только не всамделишная. А по-нарочному.
Мама вскочила и говорит:
— Сейчас стрелять будут?
И заткнула себе уши пальцами.
Военный говорит:
— Давайте сюда молодого человека.
Я скорей в окошко высунулся.
Дядя меня схватил под мышки и вытащил, а мама не видала.
Мама так испугалась, что даже глаза закрыла. Дядя-военный посадил меня на плечи, и мне стало видно. Там деревьев уже не было, а прямо поле, и стоял не милиционер, а красноармеец. И в руке флаг поднял.
Это чтоб мы не ехали. И никто чтоб не ехал.
А потом шли красноармейцы — много-много, все в касках, и у всех ружья на плече. И они как запели песню, так все из автобуса выскочили смотреть.
А мама кричит:
— Где Алёшка? Где Алёшка?
И не видит. А я выше всех: у дяди на плечах.
Вот что мимо ехало
А потом лошади везли печку на колёсах. У ней труба тоненькая. И дядя-военный сказал, что это кухня едет. Там варится каша и всякий обед.
А потом поехали на лошадях.
И все стали говорить:
— Кавалерия идёт.
А это просто верхом красноармейцы ехали с саблями и с ружьями. Лошадки у всех коричневые, и они шли, как красноармейцы. Они рядками шли. Дядя-военный сказал, что лошади учёные, потому что их учили так ехать.
А потом поехали ещё с пиками, которыми колоть. Только они пики вверх держали, потому что ещё не война.
Дядя мне сказал:
— Вот это казаки.
А дальше, за казаками, прямо по полю, поехали домики. Они серые. А сверху башенка. А из башенки, я думал, палка торчит.
Дядя засмеялся и говорит:
— Это пушка, а не палка.
А домики из железа.
Пушка как бахнет — только держись! А домик крепкий: в него из ружья можно стрелять, ему ничего.
Это танк. Там люди сидят. Военные. Они могут наехать на кого хотят. И враги никуда от них не могут спрятаться. Потому что танк куда хочет едет. Он на дерево наедет — и дерево поломает. Он прямо на дом наедет — и весь дом поломает. Он захочет — и в воду поедет и будет под водой ехать.
А из пушки кого хочет может застрелить. Только никто не стрелял, а они куда-то вбок поехали, прямо по полю. Это они учатся, как воевать.
А потом ничего не стало ехать.
И все начали говорить:
— Ну, теперь поедем.
И все пошли в автобус. И дядя меня на землю опустил.
Мама стала кричать из автобуса:
— Давайте мальчика: сейчас едем!
Вдруг подходит какой-то красноармеец, у него на рукаве белым перевязано, и говорит:
— Граждане, никуда ехать нельзя. Только назад можно.
Наш шофёр говорит:
— А долго нам стоять?
Красноармеец сказал, что, наверное, до вечера.
И мы никуда не поехали.
Как сверху воюют
И вдруг как загудит, как затрещит! Я не знал, откуда, и стал вертеть головой.
А гудеть стало ещё громче.
Дядя-военный меня за руку держал и тоже смотрел. Только он вверх смотрел. И все стали вверх смотреть.
Я увидел как будто три птицы, а это не птицы, а самолёты. А потом ещё три, а потом ещё три. И их много-много было в небе. Это они так гудели.
Я всё глядел, как они летят, и вдруг из них стали падать маленькие грибочки. Из каждого так и посыпались и потихоньку вниз полетели, как пузырики.
Я закричал:
— Почему? Почему?
Дядя сказал, что это красноармейцы. У каждого красноармейца большой зонтик. Дядя-военный сказал, что это парашют. Он раскрывается, и красноармеец летит не сразу, а потихонечку. И не ушибается. У него ружьё с собой. Он на землю прилетит и пойдёт воевать. И будет из ружья стрелять.
А с самолётов не только красноармейцев могут спустить, а ещё могут бомбу бросить. Бомба упадёт на землю и выстрелит, как из пушки.
Собаки тоже на войну идут
Я уже думал, ничего больше не поедет, и глядел только на самолёты.
А мама закричала:
— Ах, ещё собаки! Зачем это собаки?
А там дяди вели собак. Очень больших, и у каждой собаки навязаны по бокам чемоданчики.
А наш шофёр сказал:
— Вот и собаки воевать пошли!
И все стали смеяться:
— Ха-ха-ха!
Военный дядя сказал, что ничего нет смешного. У них в чемоданчиках лекарства. И чистенькие платочки, чтобы завязывать, если кровь. Вот попадут в кого-нибудь из ружья, он упадёт, а собачка сейчас к нему подбежит. А у неё всё что надо: и лекарство и всё.
Они учёные собаки.
ЛЕС
Как дядя-военный повел меня в лес
Шофёр говорит:
— Это сколько же нам тут стоять? Может быть, до самого вечера? Давайте в деревню поедем. Будем в деревне сидеть и ждать. Там молоко есть.
А красноармеец, у которого белое навязано на рукаве, говорит:
— Вам нельзя в деревню ехать. Вы здесь до вечера останетесь.
Тогда дядя-военный сказал:
— Ну, коли так, мы в лес пойдём: грибы собирать.
Взял меня за руку и говорит маме:
— Возьмите какой-нибудь платочек, и пойдём вместе с Алёшей в лес.
Я тогда сказал:
— Где лес?
А дядя показывает рукой:
— А вон, и там и тут лес. Вон сосны, ёлки, кусты всякие. Это и есть лес.
И потянул меня за руку. Я сказал:
— А волки?
И не стал идти. Дядя говорит:
— Со мной волки тебя не тронут. Я охотник. Я ёлку отломаю, огонь зажгу, волки и убегут. У меня спички.
Дядя вынул из кармана спички и стал трясти коробочкой. Говорит, ещё у него есть коробочка. Волки огня ух как боятся! И мы с дядей пошли. Мама взяла платок и за нами побежала. А мы — прямо в лес.
Сначала деревья не очень большие были. Елки — как на Новый год зажигают, только большие. И ветки у них около самой земли. Я шёл, и ветки мне лицо кололи. Дядя меня взял на закорки, за спину. И мне стало хорошо ехать, потому что там, наверху, у ёлок ветки маленькие.
Что значит «ау!»
А потом стало темно, как вечером. Дядя спустил меня на землю и говорит:
— Ну, вот. Настоящий сосновый лес. Ишь, — говорит, — сосны какие!
А это деревья такие. Они — как брёвна. У них внизу веток нет. А только на самом верху ветки. И там, наверху, прямо ветка на ветку находит, и неба не видно, как в комнате.
Дядя говорит:
— Ну, теперь ты сам иди.
А на земле скользко. Там, на земле, все иголки от этих сосен. Только старые. Они жёлтые и очень скользкие.
Вдруг кто-то закричал:
— Ay! Ay!
Дядя как крикнет:
— Ау! Мы здесь.
А потом говорит мне:
— Это мама кричит, чтобы мы не потерялись.
Потом мама ещё кричала «ау», и я стал тоже кричать «ау».
А мамы нигде не было. Только всё деревья кругом.
Потом мама вдруг вышла совсем близко. И мы пошли дальше. Идти мягко, как по дивану. Мама говорит:
— Куда вы нас привели? Здесь никаких грибов нет.
А дядя говорит:
— Мы дальше пойдём. Там будут.
Я всё спотыкался.
А мама говорит:
— Смотри под ноги. Видишь, корни?
А эти корни, как деревянные ветки, на земле лежат. Мама говорит, что они из сосны растут. По ним вода из земли в сосну идёт. Из каждой сосны корни растут.
Какие мы ягоды нашли
Я чуть не упал — так сильно споткнулся об корень. Дядя меня за руку держал, и потому я не свалился.
Дядя говорит:
— Ничего, ничего, шагай. Сейчас ягоды будут.
Я сказал:
— Мама! Сейчас ягоды будут. Ты мне купи.
А дядя стал смеяться:
— Вот увидишь, как их в лесу покупают.
И вдруг стало светло, потому что деревьев стало меньше.
А на земле маленькие кустики пошли, как игрушечные. Много-много. Дядя присел на корточки. И я тоже присел.
Дядя пальцем показывает и говорит:
— Видишь, ягодка.
Я сначала не видел, а потом увидел. Она синенькая, кругленькая, как горошек.
Дядя говорит:
— А ну, сорви ягодку. Здесь можно рвать. Не бойся.
Я сорвал.
Дядя говорит:
— А теперь — в рот.
И дядя смотрел, как я ел.
— Ну, как? — говорит дядя.
Я говорю:
— Очень!
И говорю:
— Ещё!
А дядя говорит:
— Ищи теперь сам.
Мама пришла и закричала:
— Ох, черники-то сколько!
Это я чернику и ел. Она в лесу прямо растёт, и можно рвать, сколько хочешь. Мама тоже на корточки присела и так начала скоро есть, как будто пальчиками клюет. Я тоже захотел так есть и очень много листиков нарвал. Потом выплёвывал.
А дядя говорит:
— А ты не спеши.
И стал говорить, что я — как корова: с листиками вместе.
А мама вдруг говорит:
— Алёшка, ты не очень, а то животик разболится.
А дядя рассмеялся:
— Что вы, гражданка, это ж наоборот. Это же напротив. Это когда животик разболится, так дают чернику. Её даже в аптеке покупают.
Мама тоже засмеялась и говорит:
— Я забыла. Я сама покупала.
Как мама испугалась
А потом дядя встал и говорит:
— Ну, идёмте, а то мы грибов никогда не найдём.
И говорит маме:
— Вставайте, гражданка.
А мама всё не хотела вставать. Мы с дядей пошли. А потом мама за нами побежала.
И у мамы губы чёрные. Даже синие. Я засмеялся:
— Ха-ха-ха! А у мамы губы какие!
И стал показывать на маму.
А дядя говорит:
— Ты думаешь, у тебя красные? И у тебя чёрные. Потому она и черника.
И мы стали зубы показывать. И у всех чёрные.
А потом пошли берёзы. Из них дрова делают. Берёзы совсем белые, и на них немножко чёрненького. А листики зелёные-зелёные. И стало очень пахнуть.
Мама говорит:
— Как хорошо пахнет!
А дядя вдруг стал и говорит:
— Это где-то горит.
Мама закричала:
— А если пожар?
А дядя сказал:
— Наверное, костёр жгут.
Мама говорит:
— Я боюсь. Идёмте отсюда скорей.
И мама побежала. А дядя всё кричал:
— Ay! Ay! Не бегите!
А мама кричала:
— Скорей! Скорей!
Дядя взял меня на руки и побежал маму догонять.
А мама всё кричала:
— Алёшка! Алёшка! Скорее сюда, сюда!
Я хотел, может быть, заплакать и говорил:
— Почему? Почему?
А потом мы маму догнали.
Как я грибы искал
Тут уже не пахло, а было как в саду. Совсем тихо и берёзы. Дядя меня спустил вниз. И кругом маленькие берёзки.
Я сказал:
— Это детские берёзки?
А дядя говорит:
— Ты, — говорит, — Алёшка, под ноги смотри. Тут грибы должны быть.
А мама села на землю и говорит:
— Ох, устала!
Я думал, что грибы маленькие и кусочками.
А дядя вдруг кричит:
— Что же ты пропускаешь. Вот и гриб.
Совсем нагнулся и сорвал.
А гриб сверху шапочкой, а снизу ножка. Как кругленький столик. Он коричневый. Я думал — кожаный. А дядя говорит: подберёзовик.
Мама вскочила и кричит:
— Что, что, нашли уже?
И стала искать на самой земле. И тоже нашла. А я стал и ногами и руками землю кидать, чтобы скорее найти.
А дядя закричал:
— Ты не ногами — глазами ищи!
Дядя уже много нашёл и всё говорит: подберёзовик, подберёзовик. И мама всё кричала:
— Ах, ещё! Ах, ещё!
А я никак не находил.
Дядя на меня не смотрел, и мама тоже не глядела. Только говорила:
— Вот бабушке привезём.
Я взял и заплакал. А дядя не очень видал, как я плачу, и мама не слыхала. Они всё кричали: вот ещё, вот ещё! Я взял и ещё громче заплакал.
Дядя говорит:
— Ты что? Накололся?
А я сказал:
— Грибы противные.
Дядя говорит:
— Что? Не даются?
Подошёл ко мне, нагнулся и потом пальцем показывает.
— Вот, — говорит, — маленький стоит.
А я всё равно не вижу. И вдруг увидал. Он маленький, как игрушечный. Я подбежал, а там ещё большой стоит. Я скорее сорвал.
А дядя говорит:
— Неси маме скорее.
Я закричал:
— Вот ещё! Вот ещё!
Я со всех ног побежал к маме. Гриб поломался, а я всё равно его принёс, У мамы полный платок был. А дядя в шапку собирал.
Какое болото
Я опять стал искать и нашёл очень красивый, очень красный. Совсем красный, как флаг. И на нём — как белые пуговки. Только не пуговки, а пятнышки.
Я сорвал и побежал к маме и стал кричать:
— Вот какой! Вот какой!
Мама сказала:
— Фу, брось! Гадость какая! — и рукой замахала. — Брось сейчас: это мухомор, от него даже человек умереть может. Он ядовитый.
Я не хотел бросать, потом бросил. И ногой пихнул.
А потом мы дальше пошли, и я тоже грибов нашёл много-много. Прямо сто грибов. А может, не сто. Они жёлтенькие, как лепёшки, а книзу ножка. Мама сказала, что это лисички и что мы их тоже бабушке повезём. Бабушка их всего больше любит. Мы хотели дальше идти. А дядя сказал, что нельзя — тут болото. Там росли маленькие берёзки на бугорках, а потом трава. Если на эту траву ступить, там мокро. Там грязь, очень глубокая. Дядя сказал, что можно утонуть, и даже лошадь может утонуть. И даже телега может утонуть. А мы пойдём кругом, где сухо. Мы пошли, а я совсем устал и спотыкался. Дядя сказал:
— Ты что же это ковыляешь?
Мама достала часы и говорит:
— Уже три часа. В какую мы даль зашли! Ребёнок устал.
Дядя говорит:
— Ну, посидим, отдохнём.
Как мы с дядей спали
Мама сказала:
— А вы знаете, куда теперь идти?
А дядя сказал:
— Ничего, найдём дорогу.
Мама сказала:
— Ах! Не знаете? Вы нас завели? Мы заблудились?
Дядя сел на бугорок. Стал голову платочком вытирать и потом говорит:
— Не волнуйтесь, гражданка. Сядьте. Будем отдыхать.
Мама очень рассердилась, и потом тоже села. И сказала:
— Ну да! Где теперь наш автобус? Может быть, он ушёл?
И очень дядю ругала. А дядя всё смеялся и говорил:
— Вы не волнуйтесь: мы с Алёшкой вас к самому автобусу приведём.
И потом говорит мне:
— Правда, Алексей?
Так прямо и сказал: Алексей. И меня рукой по ноге хлопнул. Только не больно. И я тоже его хлопнул. И потом дядя говорит:
— Давай-ка поспим. Видишь, тут мягко, мох.
А это травка такая маленькая, кудрявенькая. На самой земле, как зелёные стружечки. Дядя лёг и меня к себе взял. Мама стала дядю ругать, что опоздаем.
А дядя говорит:
— А вы нас вскорости разбудите. Поищите грибков. Здесь маслята должны быть.
