Как мы проснулись и как страшно было
Мы заснули, а потом вдруг дядя проснулся. И я тоже. И дядя меня со всей силой к себе придавил. А сам очень глядит. Прямо глаза выпучил. И глядит на мох, где солнышко. Я тоже поглядел туда, а там была змея. Она немножко поднялась и головой на нас. А около змеи маленькие змейки, как червяки. Они ползали и очень вертелись.
А дядя совсем не шевелился и совсем меня придавил, так что больно. А потом вдруг как покатится со мной по земле! А потом вскочил со мной и побежал. Бежал, бежал… Потом стал. И всё смотрел кругом и ничего не говорил. Я тоже не плакал. А потом дядя поставил меня на землю и говорит:
— Ты знаешь, кто это был?
Я говорю:
— Знаю.
А он говорит:
— Кто?
Я говорю:
— Скажите, кто?
Дядя говорит:
— Это была гадюка. Она если укусит, умереть можно. Она ядовитая.
Я спросил:
— Как тот гриб?
А дядя говорит:
— Хо-хо! Куда хуже! У неё такие два зуба. Она прокусит и из зубов в прокус яду напустит. И даже корова умереть может, если гадюка её покусает.
Я сказал:
— Дядя, возьмите меня на ручки.
А дядя говорит:
— Она за нами не побежит. Она детей не бросит.
А потом вдруг сказал:
— А где же шапка моя? Шапка моя там осталась.
И ветку отломил от дерева. Это он себе палку сделал, чтобы гадюку бить. И пошёл за шапкой. А потом пришёл с шапкой и сказал, что гадюка уползла и детей своих увела.
А потом мы маму позвали и пошли. Дядя меня понесёт, понесёт, потом я сам побегу.
Кто малину ел
Мы пришли, где кусты. И на них ягоды, как малина. Только не малина, а меньше. Дядя сказал, что это ежевика. Только она ещё кислая, а я попробовал — всё равно вкусная.
Дядя сказал, что тут, может быть, малина есть. Только лесная, а не такая, как на даче. А мама всё говорила, что надо скорей-скорей, а то автобус уйдёт. Потому что мы очень далеко зашли. Дядя посадил меня на плечи совсем высоко. Мне очень хорошо было ехать, потому что была полянка. И мы увидали кусты.
Дядя пошёл со мной прямо к кустам и говорит:
— Это малина там растёт.
А я сверху вдруг увидал: там как будто человек. Он малину руками хватал. Прямо целые ветки. Дядя не видит, а мне сверху видно. И я вдруг увидал, что это не человек, а собака. И я сказал:
— Дядя, там собака малину ест.
Дядя сразу стал и сказал тихонько:
— Что ты? Что ты?
И совсем шёпотом сказал:
— Где это? Где это?
Я пальцем показал, где шевелилось.
Дядя стал смотреть, и мы услышали, как чавкает.
Дядя меня тихонько вниз спустил и стал на пенёк, чтобы глядеть. А потом вдруг присел, схватил меня как попало — и скорей назад. Я ничего не говорил, потому что дядя очень испугался. И мы увидали, что мама идёт. А дядя ей стал рукой махать, чтобы назад. А мама всё равно стала ждать нас.
Тут дядя ей сказал тихо:
— Не шумите. И скорей.
Мама тоже испугалась. И мы долго шли.
Мама всё говорила тихонько:
— Что там? Что такое?
А дядя говорил:
— Скорей, скорей!
А когда мы далеко ушли, дядя совсем мокрый был. Он меня тащил. И мамины грибы он тоже взял. Ему тяжело было, и дядя остановился и меня спустил. И грибы на землю положил.
Мама сказала громко:
— Как же вы меня напугали! Что там такое?
А дядя говорит:
— Там медведь малину ел. Загребёт лапами и сосёт.
Дядя стал медведя показывать, как он лапами. Я тоже стал показывать, потому что я тоже видел. Только я думал, что это собака такая.
Мама говорит:
— Ах, ужас! Ах, ужас!
А дядя сказал:
— И вовсе не ужас. А если бы у меня было ружьё, так очень хорошо, что медведь. Я б его застрелил. У меня такие пули есть.
Я бруснику нашел
Мама опять стала дядю ругать. А дядя говорит:
— Вот мы теперь прямо к автобусу пойдём. Я Алёшку на закорки возьму.
А я сказал, что я красненькую ягодку нашёл. И спросил:
— Она не ядовитая?
Мама сказала:
— Это брусника. Брось, она неспелая. Он ещё с брусникой со своей!
Дядя взял меня на закорки, а платок с грибами на руку надел. А я бруснику всё равно съел. Она кисленькая и очень вкусная.
Дядя говорит:
— А ну, где у нас солнце?
Мама говорит:
— Уже пять часов скоро.
Дядя говорит:
— А мне не для часов солнце, а чтобы узнать, куда идти. Я по солнцу знаю. Я военный человек.
И больше дядя с мамой не говорил, а только мне говорил:
— Ну, Алексей, держись крепче.
А потом я заснул.
Дядя не сказал, что мы гадюку видели
А когда я проснулся, так вышло: я лежу на диванчике в автобусе, а голова — у мамы на коленях. И весь я маминой кофточкой накрыт. В автобусе лампочки горят. Электрические. И совсем ночь.
И мама говорит:
— Вот теперь у меня мальчик совсем заболел, наверное. Разве можно так? Чуть медведь не съел.
И я слышу, дядя говорит, наш военный дядя, который с нами гулять ходил.
— Это, — говорит, — очень хорошо для мальчика — в лесу гулять. И вон грибов целый пуд привезёте. Бабушка их солить будет и спасибо скажет.
А я закричал:
— Почему?
Дядя засмеялся и сказал, что я здоровёхонький. А тут шофёр стал в гудок гудеть, и все начали входить в автобус. Меня мама на колени взяла, потому что всем надо было садиться. Кондукторша сказала:
— Все собрались. Поехали, шофёр!
И автобус наш поехал, а мама всем говорила, что вон сколько грибов собрали, а грибы на самый верх повесили. Полный платок. Чёрный, который на голову надевают. А потом говорила, что медведя видела.
А я сказал:
— И ещё змею — гадюку.
Мама говорит:
— Не сочиняй, пожалуйста, и спи.
Я сказал:
— Дядя, правда, мы гадюку видели?
А дядя тоже сказал:
— Спи, Алёшка, спи.
НА ДАЧЕ У БАБУШКИ
Какая бабушка
Я опять заснул.
И вдруг я проснулся, потому что меня мама тормошила, и уже совсем день, и в автобусе мы одни, потому что все уже вышли. И солнышко светит.
А мама кричала в окошко:
— Мы сейчас! Алёшка разоспался!
И я смотрю — к нам в автобус лезет старушка и смеётся, а это и есть бабушка.
Бабушка стала меня целовать. И всё говорила:
— Ах ты, Алёшенька!
И что я совсем большой, и что сейчас пойдём, и что у неё кофе есть, и что пряники тоже есть.
А мама сказала, что вот грибы. А бабушка сказала «спасибо».
Дядя так и говорил, что бабушка спасибо скажет, когда грибы увидит.
И я закричал:
— Ага, дядя так и говорил!
А бабушка спросила:
— Какой дядя это говорил?
А мама рукой замахала и говорит:
— Ох, уж этот дядя! Мы чуть не пропали.
А я сказал, что дядя очень хороший.
И мы пришли к заборчику. А в заборчике дверка.
Мы вошли в дверку, а там садик. А потом маленькие горки сделаны, и на них цветочки насажены, разные-разные.
Мама говорит бабушке:
— Ах, какие у тебя клумбы красивые!
Про кошек и как я бабушке грибы показывал
Бабушка ведёт меня за руку и говорит:
— Потом, потом поглядишь: Алёшка есть хочет.
И повела меня в дом. А там стол. А на столе всё стоит. Булки разные и кофейник. И две кошки на столе. Бабушка как крикнет:
— Брысь, брысь, негодные!
А кошки сначала посмотрели на нас, а потом тихонько сошли. И бабушка нас с мамой повела мыться и всё говорила, почему мы вчера не приехали. И мама сказала, что шла Красная Армия и что это манёвры.
А потом мы пошли пить кофе, а кошки опять со стола убежали. А потом одна ко мне на колени вскочила и стала головой под руку меня толкать. Я кофе пролил и сказал, что это кошка. Мама хотела сердиться, а бабушка сказала, что ничего, пускай.
Я захотел, чтобы масло на пряник намазать. А мама сказала, что пряники с маслом не едят. Бабушка взяла пряник, самый большой, ножиком разрезала, и вышло два пряника.
И потом маслом намазала, сложила и говорит:
— Отчего же? Пусть ест, коли нравится.
И я весь пряник съел. А потом мы с бабушкой кошек кормили. Мы им молока наливали.
А потом мы пошли грибы разбирать. И я знал, кто какой: который лисичка, который подберёзовик. Только ножки не знал, которые от какого. А ножки все отломались. Неполоманных грибов совсем мало осталось.
А бабушка говорила:
— Ах ты, грибовник какой! Ай и молодчина! Все грибы знает!
Потом я бабушке про Москву рассказал, про Красную площадь, как дом горел и как пожарные водой поливали.
А бабушка всё грибы чистила и всё говорила, что мы в Киев поедем. И грибы с собой возьмём. И что это ей от меня подарок — вот сколько грибов! И что мы их в Киеве есть будем. А она мне тоже подарок сейчас даст.
Какой подарок
Бабушка стала руки мыть, чтобы подарок достать, а я с лавки соскочил и стал ждать.
И мы побежали к бабушке в комнату, где у неё кровать.
И бабушка из-под подушки достала бумагу.
Я думал, в ней бумажная кукла какая-нибудь.
А бабушка говорит:
— Вот, здесь большой мячик.
А он вовсе не круглый, а просто лепёшкой.
И я сказал:
— Ха-ха-ха! Вовсе не мячик.
А там был хвостик резиновый. Бабушка стала в хвостик дуть, и стал надуваться мячик. И стал большой-пребольшой. Больше головы. И больше бабушкиной головы. Прямо как подушка.
А этот хвостик закрывается, и бабушка его пальчиком в мячик запихнула. И не стало видно никакого хвостика. А вышел настоящий мячик. Только большой-пребольшой.
Я закричал:
— Бабушка, дай! Ой, какой хороший!
А бабушка как стукнет мячиком в пол, он до самого потолка прыгнул и сделал: дзум! Как барабан.
Я стал его ловить и стал кричать:
— Ай! Ай!
А тут мама пришла и говорит:
— Это уж бабушка, наверное. Что надо сказать?
А бабушка говорит:
— Он сказал что надо: что мячик хороший. Вот я как рада!
И поцеловала меня. И мы с мячиком пошли в сад. И стали мячик бросать, чтобы он прыгал. А потом кошки прибежали. Я в них мячиком кидал, а они боялись.
Бабушка пошла грибы солить. Я потом взял мячик и тоже пошёл грибы солить. Я их в баночку складывал аккуратненько, а бабушка соль сыпала.
И бабушка говорила, что после обеда мы пойдём на реку смотреть пароход. А завтра мы на пароходе по реке поедем в Киев. Долго будем ехать: день и ночь, день и ночь. Потом на поезд сядем и ещё на другой пароход, на большой-пребольшой, и тоже будем ехать. Долго-долго.
А потом будет Киев. А в Киеве бабушка учит девочек вышивать разные картинки, и цветочки, и домики.
А летом в Киеве жарко, и бабушка уезжает сюда, потому что здесь не очень жарко.
Мы уедем на пароходе, а мама пока здесь останется. И кошки тоже останутся.
Я сказал:
— Почему?
Бабушка сказала, что они всегда здесь живут. Здесь их дом. Потом мы разбудили маму и обедали. И мы с бабушкой пошли пароход смотреть, а мячик оставили дома. Бабушка его в шкаф заперла. А то его кошки начнут царапать и дырку сделают.
Пристань
На реке плавал домик. У самого берега. И я подумал, что это пароход, потому что из домика шла палка, а на палке — флаг. Бабушка сказала, что это пристань. Там билеты дают. А бабушке не надо: у ней уже есть.
Я сказал, что хочу на пристань. Мы пошли сначала по дорожке, а потом вниз по лестнице. А потом совсем по берегу. А потом по мостику. И пришли на пристань.
Я думал, она маленькая, а она очень большая. И сверху крыши и по бокам будочки, а посредине пусто. Просто пол, и можно ходить.
Мы с бабушкой пошли, а там пристань кончается, и загородка, чтобы никто в воду не упал. Загородку открывают, только чтобы на пароход идти.
Пароход придёт, так совсем к самой загородке подплывает. Тогда загородку открывают, и все идут на пароход и на пароходе уезжают.
Как пароход пришел
Парохода ещё не было, а была просто река. За рекой опять берег. И там садики. И домики: маленькие-маленькие. Бабушка сказала, что они вовсе не маленькие, а только далеко.
— А вот, — говорит, — лодочка едет.
А на лодочке два больших мальчика сидели и лопатками воду разгребали.
Я сказал бабушке:
— Почему лопатками?
А тут все люди засмеялись, которые стояли, и стали говорить, что это не лопатки, а вёсла и что мальчики ими за воду зацепляются, оттого и едут. И что они зацепляют — это называется «гребут». Я сказал, что хочу грести, а мне сказали, что я маленький, а потом буду.
Бабушка сказала, что у ней есть лопатка и что она мне в садике покажет, как грести.
Потом все закричали:
— Идёт! Идёт!
И стали смотреть. А это шёл пароход. А я смотрел через загородку и ничего не видел. Только услыхал, как он загудел. Очень тихонько, потому что далеко.
Тыввв! Ввыв! Ввыв!
Я затопал ногами и тоже стал кричать:
— Идёт! Идёт! Бабушка, пароход идёт!
Бабушка меня за руку потянула. Чтоб я подальше от загородки. «А то, говорит, — сейчас с парохода будут чалки бросать».
Я сказал:
— Почему?
Нас толкали, а я всё говорил: «Почему чалки?»
Бабушка говорит, что верёвки такие. Пароход будут к пристани привязывать. Чтобы его водой не унесло. Вода в реке бежит, и всё по ней уплывает. И даже пароход, если не привязать.
Бабушка меня на столик ногами поставила, чтобы я был выше всех. И тогда я увидел пароход.
Он был очень белый. И с каждого бока — колесо. Они очень большие, почти как пароход вышиной. И пароход колёсами по воде шлёпает. И от этого волны идут. Так что лодку, где мальчики были, закачало. Я думал, лодочка утонет, а она не утонула.
А пароход колёсами очень шлёпал. У него на колёсах лопатки приделаны. И он лопатками бьёт по воде.
Шлёп-шлёп-шлёп!
И прямо на нас. Прямо на самую пристань. А пароход большой, и на нём дом стоит. Длинный-длинный, до самого конца, а сверху дома пол, а на полу опять дом. И всё окошечки, окошечки, окошечки. А перед окошечками ещё немножко пол, и там люди. А чтобы они не упали, там загородка.
И все люди на нас смотрели.
Как я испугался гудка
Мачта на пароходе совсем небольшая. А флаг на ней очень большой.
А потом я и трубу увидал: она совсем маленькая. Я потому увидал трубу, что вдруг дым пошёл: чёрный-чёрный. Пароход совсем близко подошёл и перестал колёсами шлёпать, а всё равно шёл.
Бабушка говорит:
— Потому что очень разбежался.
И прямо к нашей пристани. И вдруг как стукнет боком!
А бабушка меня захватила, чтобы я не упал, потому что пристань тряхнулась. Я видел, как верёвку бросили, очень толстую. Один дядя на пристани её схватил и поднял. Наверное, привязывать.
А потом на пристани загородку открыли.
И мостик сложили на пароход, и все пошли.
А я закричал:
— Бабушка, пойдём! Пойдём! Я хочу на пароход!
А бабушка сказала, что не пойдём, а завтра пойдём и тогда уедем на пароходе.
Я смотрел на пароход, а он вдруг как загудит. И так страшно загудел, прямо заревел. Я думал, что-нибудь сейчас будет, и заплакал. Я схватился за бабушку. А бабушка меня сняла вниз, и мы скорей пошли на берег. А пароход всё гудел. И я не слыхал, что бабушка говорит. А она совсем в ухо мне говорила.
Потом пароход перестал гудеть, а мы уже совсем наверх пришли. Я уже не плакал и смотрел, как пароход пошёл.
Бабушка перестала меня платком вытирать и говорит:
— Возьми платок. Помахай платком пароходику.
А он не пароходик, а вон какой большой!
И ещё он два раза гудел, а потом совсем ушёл.
ПАРОХОД
Как мы на пароход пошли, чтоб ехать
На другой день бабушка сказала, чтобы я поиграл мячиком, а то сейчас из него надо воздух выпускать. Его бабушка в чемодан положит. Воздух выпустит, и он станет как блин. А как приедем в Киев, мы его снова надуем. И я опять буду им играть.
Мы все вещи уложили, и мишку бабушка переложила в свой чемодан.
Мы стали обедать. Вдруг пришёл дядя с пристани и сказал, что он наши чемоданы понесёт на пристань.
А мы пускай обедаем, потому что успеем. Я хотел скорее идти и сказал, что компоту не хочу.
Я очень хотел, чтоб скорей на пароход.
Мама говорит:
— Чего ты ёрзаешь? Никакого парохода ещё нет, а мы с бабушкой ещё чай будем пить. Садись и не выдумывай.
А бабушка сказала, что она чаю совсем не хочет, встала и взяла корзинку, где у нас грибы в банках. Мама тоже встала, и мы пошли. Мама всё время говорила, чтобы я слушался бабушку и не ел слив. И потом, чтоб в воду не упал и чтоб я сказал, что не буду.
А я не сказал.
Потом пришёл пароход, ещё больше, чем вчера, и мы с бабушкой пошли по мостику на пароход. А на пароходе по маленькой лесенке — наверх, а там, наверху, длинная-предлинная веранда с загородкой. Только не с очень высокой. И через неё всё видно. Я посмотрел. А там внизу — пристань и мама стоит.
Бабушка говорит:
— Видишь: мама стоит? Вон, внизу, на пристани. Вот мы как с тобой высоко.
А мама снизу кричала, чтобы я не совался к воде.
А до воды вон ещё сколько! Я взял и плюнул сверху.
Мама закричала:
— Ну вот, уже начинается!
Мы поехали
Вдруг как загудит гудок! И мама больше ничего уже не стала говорить и заткнула уши пальчиками. И совсем вбок стала глядеть.
А я уже не боялся и побежал глядеть, где это гудит. Бабушка тоже со мной пошла. Мы потом увидели, что это гудок. Он очень большой и медный. Большой такой, как самовар, и от него верёвки. Капитан как потянет верёвку, так из гудка пар пойдёт. И гудок заревёт изо всей силы.
Потом я увидал, как отвязывают наши верёвки от пристани. Там пеньки такие на пристани есть, чтобы к ним пароход привязывать. И мы стали отъезжать вбок от пристани.
Я смотрел на пристань, а бабушка говорила:
— Вон, видишь, мама белым платочком машет.
А там все платочками махали. И я не видел, которая мама.
На пароходе есть столовая
Я посмотрел назад, а сзади нас шла стенка. Только это не стенка, а всё окошки и двери: много-много. Двери открываются, и оттуда выходят дяди и тёти, все без шапок, и ходят по веранде, и смотрят за загородку, как вода бежит.
А потом из двери вышел дядя в белом костюме. Совсем как в Москве в гостинице. И тоже с подносом и чайниками.
Бабушка говорит:
— Хочешь, кофе пить будем?
И мы пошли в эту дверь. А там большая комната и столы стоят. И на всех столах — белые скатерти, и на каждом столе стоят цветочки. И все там сидят и едят. И пьют кофе. А по бокам всё диваны.
Я скорей встал на диван на коленки. И стал смотреть в окно. Мне очень хотелось смотреть, как там на берегу. Какие там домики и садики и как на реке лодочки плавают.
Бабушка сказала, что мы сейчас в столовой. И чтобы я сел как следует, и мы будем кофе пить. А всё равно слышно, как пароход колесами шлёпает. И даже трясётся немножко. Потому что у нас на столе стаканчики стояли, и они звякали.
Бабушка велела, чтоб нам принесли кофе и чтоб я пил и не вертелся. Бабушка мне сказала, что мы сейчас пойдём в нашу каюту.
Я сказал:
— Почему?
Бабушка говорит:
— Потому что надо посмотреть наши вещи.
А я сказал:
— Почему каюту?
Бабушка говорит:
— Ты что за почемучка такой? Всё «почему» да «почему»!
Я сказал:
— А я Почемучка.
Бабушка говорит:
— А ты не будь Почемучкой. А скажи: «Какая это каюта?»
Как было в нашей каюте
Бабушка мне сказала, что каюта — это комнатка, и там кровати, и столик, и окошко. И окошко можно открыть: оно уходит вниз, и тогда прямо без стекла можно смотреть. И всё видно, и всё слышно, и воздух хороший. И чтоб я скорей допивал кофе. Я всё допил и говорю:
— Вот.
И слез с дивана.
Мы с бабушкой пошли и пришли в коридор. Там окон нету, а вместо крыши сверху стекло. Только не совсем стекло: оно белое, как бумажное. Через него не видно, а свет идёт.
Я сказал.
— Почему?
А бабушка говорит:
— По-настоящему скажи.
А я не захотел. Потом мы остановились. Бабушка достала из сумочки ключ. А на ключе прицеплена копеечка, только большая. Бабушка на неё посмотрела и говорит:
— Верно. Семь. И на дверях семь.
И показала мне, как это семь. А семь — это как кочерга. А потом ключом — трик-трак! — и открыла! И мы вошли в каюту. Там никого не было, только наши чемоданы. И вовсе не кровати, а только одна кровать. А у другой стенки диванчик. Бабушка сказала, что я буду на диванчике спать.
А потом ещё был шкафчик. Он выше меня и совсем к стенке прилеплен. Он очень гладенький, и я стал его гладить.
