Э л и з а. Там я торговала цветами, но не торговала собой.
Теперь вы сделали из меня леди, и я уже ничем не могу торговать, кроме себя. Лучше бы вы меня не трогали.
Х и г г и н с (решительно зашвыривает огрызок яблока в камин). Что за вздор, Элиза! Вы просто оскорбляете человеческие отношения этими ханжескими разглагольствованиями о купле и продаже. Можете не выходить за него, если он вам не понравится.
Э л и з а. А что же мне делать?
Х и г г и н с. Да мало ли что! Вот вы раньше мечтали о цветочном магазине. Пикеринг мог бы вам устроить это дело, у него куча денег. (Фыркнув.) Ему еще придется заплатить за ваши сегодняшние тряпки; а если присчитать сюда плату за прокат брильянтов, то с двухсот фунтов он не много получит сдачи. Черт возьми! Полгода назад вы даже мечтать не смели о такой райской доле, как собственный цветочный магазин. Ну, ладно; все будет хорошо. А теперь я иду спать, у меня прямо глаза слипаются. Да, позвольте: я ведь сюда за чем-то пришел… Черт меня побери, если я помню, за чем именно…
Э л и з а. За туфлями.
Х и г г и н с. Ах, да, да — ну конечно, за туфлями. А вы их побросали в меня. (Подбирает обе туфли и уже собирается уходить, но в это время Элиза поднимается и останавливает его).
Э л и з а. Одну минутку, сэр…
Х и г г и н с (услышав такое обращение, роняет туфли от неожиданности). Что?
Э л и з а. Скажите, платья, которые я ношу,- они мои или полковника Пикеринга?
Х и г г и н с (возвращаясь на середину комнаты, с таким видом, как будто ее вопрос — высшая степень бессмыслицы). На кой черт Пикерингу дамские платья!
Э л и з а. Они могут пригодиться для следующей девушки, над которой вы будете экспериментировать.
Х и г г и н с (пораженный и уязвленный). Хорошего же вы о нас мнения!
Э л и з а. Я не хочу больше беседовать на эту тему. Я хочу знать только одно: что из моих вещей принадлежит мне? К сожалению, платье, в котором я сюда пришла, сожгли.
Х и г г и н с. А не все ли равно? Зачем вам вдруг понадобилось выяснять это в час ночи?
Э л и з а. Я хочу знать, что я имею право взять с собой.
Я не желаю, чтоб меня потом назвали воровкой.
Х и г г и н с (на этот раз глубоко оскорбленный).
Воровкой! Как вам не стыдно так говорить, Элиза. Я ожидал от вас больше чувства.
Э л и з а. Извините. Я простая, темная девушка, и в моем положении мне приходится быть очень осторожной. Между такими, как вы, и такими, как я, не может быть речи о чувствах. Будьте так добры сказать мне точно, что здесь мое и что не мое.
Х и г г и н с (сердится). Можете прихватить с собой весь этот хлам и самого черта в придачу! Оставьте только брильянты; они прокатные. Устраивает это вас? (Поворачивается, чтобы уйти, вне себя от возмущения.)
Э л и з а (она упивается его волнением, словно божественным нектаром, и готовит новую придирку, чтобы продлить удовольствие). Постойте, еще минутку. (Снимает драгоценности.) Будьте добры, возьмите это к себе в спальню. Я не хочу рисковать — еще пропадет что-нибудь.
Х и г г и н с (в бешенстве). Давайте сюда.
Она передает ему драгоценности.
Если б это были мои брильянты, а не прокатные, я бы вас заставил подавиться ими. (Рассовывает драгоценности по карманам, неожиданно украсив при этом свою особу свесившимися концами ожерелья.)
Э л и з а (снимая кольцо с пальца). Это кольцо не прокатное: это то, которое вы мне купили в Брайтоне. Теперь оно мне не нужно.
Хиггинс с размаху швыряет кольцо в камин и оборачивается к ней с таким свирепым видом, что она, закрывая лицо руками, жмется к роялю.
Ай! Не бейте меня!
Х и г г и н с. Бить вас! Неблагодарная тварь! Как вы смеете обвинять меня в таких гнусностях! Это вы меня ударили! Вы ранили меня в самое сердце.
Э л и з а (затрепетав от скрытой радости). Очень рада. Значит, я хоть немножко с вами посчиталась.
Х и г г и н с (с достоинством, самым своим изысканным профессорским тоном). Вы заставили меня потерять терпение, чего со мной почти никогда не бывало. Будем считать разговор на сегодня оконченным.
Я иду спать.
Э л и з а (дерзко). Вы лучше оставьте миссис Пирс записку насчет кофе, потому что я ей ничего не скажу.
Х и г г и н с (негромко и вежливо). К черту миссис
Пирс, и к черту кофе, и к черту вас, и к черту меня самого, за то, что я, дурак, тратил свои упорным трудом приобретенные знания и драгоценные сокровища своей души на бессердечную уличную девчонку! (Выходит, величественно и гордо подняв голову, но, впрочем, под конец портит весь эффект, изо всех сил хлопнув дверью.)
Элиза улыбается, в первый раз за все время, потом дает выход своим чувствам в бурной пантомиме, в которой подражание торжественному выходу
Хиггинса чередуется с изъявлениями восторга по поводу одержанной победы, наконец опускается на колени перед камином и шарит в нем в поисках кольца.
Действие пятое
Гостиная миссис Хиггинс. Хозяйка дома опять у письменного стола.
Входит горничная.
Г о р н и ч н а я (в дверях). Мистер Генри внизу, мэм, и с ним полковник Пикеринг.
М и с с и с Х и г г и н с. Просите их сюда.
Г о р н и ч н а я. Они говорят по телефону, мэм. Кажется, они вызывают полицию.
М и с с и с Х и г г и н с. Что?
Г о р н и ч н а я (подходит ближе и говорит, понизив голос). Мистер Генри как будто не в духе, мэм. Я хотела вас предупредить.
М и с с и с Х и г г и н с. Если бы вы мне сказали, что мистер Генри в духе, это было бы гораздо более удивительно. Когда они покончат с полицией, попросите их подняться сюда. У мистера Генри, вероятно, что-нибудь пропало.
Г о р н и ч н а я. Слушаю, мэм.
М и с с и с Х и г г и н с. Ступайте наверх и скажите мисс Дулиттл, что мистер Генри и полковник здесь. Попросите ее не выходить, пока я за ней не пришлю.
Г о р н и ч н а я. Слушаю, мэм.
В комнату врывается Хиггинс. Горничная была права: он явно не в духе.
Х и г г и н с. Послушайте, мама, как вам нравится эта история?!
М и с с и с Х и г г и н с. Это ты, мой милый? Доброе утро.
Хиггинс подавляет свое раздражение и целует мать: горничная выходит.
Какая история?
Х и г г и н с. Элиза сбежала.
М и с с и с Х и г г и н с (невозмутимо продолжая писать). Вы, вероятно, напугали ее чем-нибудь?
Х и г г и н с. Чепуха! Никто ее не пугал. Вчера вечером мы ушли спать, а она, как всегда, осталась гасить лампы и тому подобное; а потом, вместо того чтобы лечь, переоделась и ушла: ее постель даже не смята. В половине седьмого утра она приезжала в кебе за своими вещами; и эта дура, миссис Пирс, ни слова не сказав мне, отдала ей вещи и отпустила ее. Что мне теперь делать?
М и с с и с Х и г г и н с. Привыкать обходиться без нее. Девушка имела полное право уйти, если ей захотелось.
Х и г г и н с (рассеянно блуждая по комнате).
Но я не могу найти ни одной своей вещи. Я не знаю, когда и куда я должен идти. Я…
Входит Пикеринг. Миссис Хиггинс откладывает перо и отодвигается от письменного стола.
П и к е р и н г (пожимая ей руку). Доброе утро, миссис Хиггинс, Генри уже рассказал вам? (Садится на тахту.)
Х и г г и н с. Ну, что говорит этот осел инспектор? Вы сказали, чтоб они назначили награду?
М и с с и с Х и г г и н с (поднимается, удивленная и негодующая). Вы что, в самом деле собрались разыскивать Элизу через полицию?
Х и г г и н с. Конечно! А что мы еще можем сделать? Полиция на то и существует. (Усаживается в елизаветинское кресло.)
П и к е р и н г. С инспектором очень нелегко было сговориться.
Мне кажется, он нас заподозрил в каких-то неблаговидных намерениях.
М и с с и с Х и г г и н с. И не удивительно. Кто дал вам право заявлять об этой девушке в полицию, как будто она воровка или потерянный зонтик? Это уж слишком. (Садится на свое место, возмущенная до глубины души.)
Х и г г и н с. Но мы хотим ее найти.
П и к е р и н г. Поймите, миссис Хиггинс, мы не можем допустить, чтобы она вот так исчезла навсегда. Что ж нам делать?
М и с с и с Х и г г и н с. У вас у обоих здравого смысла не больше, чем у пятилетних младенцев. Почему…
Разговор прерывает вошедшая горничная.
Г о р н и ч н а я. Мистер Генри, там вас спрашивает какой-то джентльмен, по срочному делу. Он был у вас, и его направили сюда.
Х и г г и н с. А ну его к черту! Мне сейчас не до срочных дел. Кто он такой?
Г о р н и ч н а я. Какой-то мистер Дулиттл, сэр.
П и к е р и н г. Дулиттл! Это что же, мусорщик?
Г о р н и ч н а я. Мусорщик! Нет, что вы, сэр! Это джентльмен.
Х и г г и н с (вскакивает в волнении). Ах, черт подери! Пик! Это, верно, какой-нибудь родственник, у которого она укрылась.
Кто-нибудь, кого мы не знаем. (Горничной.) Давайте его сюда, живее.
Г о р н и ч н а я. Слушаюсь, сэр. (Выходит.)
Х и г г и н с (подходит к матери, оживленно).
Родственник-джентльмен! Ну, сейчас мы услышим что-нибудь интересное. (Усаживается в чиппендейлевское кресло.)
М и с с и с Х и г г и н с. А вы знаете кого-нибудь из ее родственников?
П и к е р и н г. Только отца; мы вам о нем рассказывали.
Г о р н и ч н а я (докладывает). Мистер Дулиттл.
(Уходит.)
Входит Дулиттл. Он разодет по последней моде: безукоризненный новый фрак, белый жилет и серые брюки. Цветок в петлице, ослепительный цилиндр и лакированные ботинки дополняют картину. Он настолько поглощен целью своего визита, что не замечает миссис Хиггинс. Он прямо подступает к Хиггинсу и обрушивается на него с упреками.
Д у л и т т л (указывая на себя). Посмотрите! Вы видите! Это все вы наделали!
Х и г г и н с. Позвольте, что «все»?
Д у л и т т л. Вот это все! Взгляните, я вас прошу. Взгляните на эту шляпу. Взгляните на этот фрак.
П и к е р и н г. Это Элиза вас так нарядила?
Д у л и т т л. Элиза! Еще что! С какой это стати Элиза меня будет наряжать?
М и с с и с Х и г г и н с. Доброе утро, мистер
Дулиттл. Садитесь, пожалуйста.
Д у л и т т л (сконфуженный тем, что не сразу заметил хозяйку дома). Прошу извинить, мэм. (Подходит к ней и жмет протянутую руку.) Покорнейше благодарен. (Усаживается на тахту, справа от Пикеринга.)
Так это меня расстроило, то, что со мной случилось, просто больше ни о чем думать не могу.
Х и г г и н с. Да что же, черт дери, с вами случилось?
Д у л и т т л. Если б еще это просто случилось; ну что ж, случиться с каждым может; тут все, как говорится, от Бога. Но это не случилось, это все вы со мной сделали! Да, вы. Генри Хиггинс!
Х и г г и н с. Вы нашли Элизу? Остальное меня не интересует.
Д у л и т т л. А вы разве ее потеряли?
Х и г г и н с. Да.
Д у л и т т л. Ну и везет же вам! Нет, я ее не находил; но вот она меня теперь живо найдет — после того, что вы со мной сделали.
М и с с и с Х и г г и н с. Но что же с вами сделал мой сын, мистер Дулиттл?
Д у л и т т л. Что он со мной сделал? Погубил меня. Отравил мой покой. Связал меня и отдал в лапы буржуазной морали.
Х и г г и н с (возмущенно встает и надвигается на Дулиттла). Вы бредите. Вы пьяны. Вы с ума сошли! Я дал вам пять фунтов.
После этого я разговаривал с вами еще два раза, по полкроны в час. И больше я вас в глаза не видел.
Д у л и т т л. Ах, я пьян? Ах, я сумасшедший? Хорошо!
Тогда вы мне скажите: писали вы письмо одному шкодливому старикашке в Америке, который пять миллионов отвалил на устройство по всему свету Общества моральных реформ и хотел, чтоб вы ему выдумали международный язык? Писали или не писали?
Х и г г и н с. Что такое? Вы говорите об Эзре Д. Уоннафеллере?
Но он же умер. (Успокоившись, садится на место.)
Д у л и т т л. Да, он умер, а я погиб. Нет, вы мне скажите, писали вы ему письмо про то, что самый сейчас оригинальный моралист во всей Англии — это Альфред Дулиттл, простой мусорщик? Писали или не писали?
Х и г г и н с. Кажется, после нашего последнего разговора я действительно отпустил какую-то глупую шутку в этом роде.
Д у л и т т л. Хороша шутка! Она меня в гроб уложила, эта ваша шутка! Ведь ему только того и нужно было — показать, что вот, мол, американцы не такие, как мы, что они признают и уважают в человеке его достоинство, к какому бы классу общества он ни принадлежал. Так это и сказано в его завещании черным по белому; а еще там сказано, по вашей.
Генри Хиггинс, милости, что он оставляет мне пай в своем сыроваренном тресте
«Друг желудка» на три тысячи годового дохода, при условии, что я буду читать лекции в его, уоннафеллеровской Всемирной лиге моральных реформ, когда только меня позовут,- до шести раз в год.
Х и г г и н с. Вот черт! (Внезапно просияв.) А ведь неплохо придумано!
П и к е р и н г. Вы ничем не рискуете, Дулиттл. Больше одного раза вас не позовут.
Д у л и т т л. Да я лекций не боюсь. Это мне нипочем: такого им начитаю, что у них глаза на лоб полезут. Но вот что из меня джентльмена сделали, этого я не могу стерпеть. Кто его просил делать из меня джентльмена?
Жил я в свое удовольствие, тихо, спокойно, ни от кого не зависел, у всякого умел деньги вытянуть, если нужно было,- вы это знаете, Генри Хиггинс. Теперь я минуты покоя не знаю; я связан по рукам и ногам; теперь всякий у меня норовит вытянуть деньги. «Вам счастье выпало»,- говорит мой адвокат. «Вот как,- говорю я.- Вы, верно, хотите сказать, что вам выпало счастье». Когда я был бедным человеком, пришлось мне раз иметь дело с адвокатом,- это когда у меня в мусорном фургоне детская коляска оказалась,- так он только и смотрел, как бы ему скорей покончить с этим делом, да и отвязаться от меня. Доктора тоже: рады, бывало, вытолкать меня из больницы, когда я еще и на ногах не держусь; зато денег не стоило. А теперь вот находят, что я слабоват здоровьем и того гляди помру, если они ко мне не будут наведываться по два раза в день. Дома мне пальцем не дают шевельнуть самому; все за меня делают другие, а с меня денежки тянут за это. Год тому назад у меня не было никаких родственников, кроме двух-трех, которые меня знать не хотели.
А теперь их объявилось штук пятьдесят, и у всех на хлеб не хватает. Живи не для себя, а для других: вот вам буржуазная мораль. А вы говорите — Элиза потерялась! Не беспокойтесь, пари держу, что она сейчас уже звонит у моего подъезда; а ведь отлично обходилась своими цветочками, пока из папаши не сделали почтенного буржуа. Теперь вот и вы с меня будете деньги тянуть,
Генри Хиггинс. Придется мне у вас учиться разговаривать по-буржуазному; ведь просто по-человечески мне уже теперь не к лицу говорить. Тут-то и настает ваш черед: уж не для того ли вы это все и подстроили?
М и с с и с Х и г г и н с. Но, мой милый мистер Дулиттл, если вам действительно так это все неприятно, зачем же терпеть это? Вы вправе отказаться от наследства. Никто вас не может заставить.
Не правда ли, полковник Пикеринг?
П и к е р и н г. Конечно.
Д у л и т т л (несколько смягчая свой тон из уважения к ее полу). В том-то и трагедия, мэм. Легко сказать: откажись! А если у меня духу не хватает? Да у кого хватило бы? Все мы запуганы, мэм. Да, вот именно: запуганы. Пусть я откажусь: что меня тогда ждет в старости
— работный дом? Мне и сейчас уже приходится красить волосы, чтоб не потерять своего места мусорщика. Если б я был из породы достойных бедняков и успел отложить кое-что, тогда б еще можно отказаться: но тогда бы оно и ни к чему, потому что достойным беднякам живется не лучше, чем миллионерам.
Они даже и не понимают, что это значит — жить в свое удовольствие. Но мне, бедняку недостойному, только и спасенье от казенной койки, что эти несчастные три тысячи в год, которые тащат меня в компанию буржуазной сволочи,- извините за выражение, мэм, но вы бы и сами без него не обошлись, если б побыли в моей шкуре. Тут как ни вертись, а не отвертишься: приходится выбирать между Цецилией работного дома и Харитой буржуазии, а выбрать работный дом у меня духу не хватает. Я же вам говорю: я запуган. Я сдался. Меня купили.
Другие счастливцы будут вывозить мой мусор и получать с меня на чай, а я буду смотреть на них и завидовать. И во всем этом виноват ваш сын. (Волнение мешает ему продолжать.)
М и с с и с Х и г г и н с. Ну, я очень рада, мистер
Дулиттл, что вы приняли такое благоразумное решение. Тем самым разрешается вопрос о будущем Элизы. Теперь вы можете о ней заботиться.
Д у л и т т л (с меланхолической покорностью судьбе).
Да, мэм. Я теперь обо всех должен заботиться — все на эти три тысячи в год.
Х и г г и н с (вскакивая). Чепуха! Он не может о ней заботиться. Он не будет о ней заботиться. Она не его. Я заплатил ему за нее пять фунтов. Дулиттл, вы честный человек или вы мошенник?
Д у л и т т л (кротко). И того и другого понемножку,
Генри. Как все мы: и того и другого понемножку.
Х и г г и н с. Ну так вот: вы взяли за эту девушку деньги
— значит, вы не имеете права забирать ее обратно.
М и с с и с Х и г г и н с. Генри! Перестань говорить глупости. Если ты хочешь знать, где Элиза, я скажу тебе. Она здесь, наверху.
Х и г г и н с (пораженный). Наверху! О, так она у меня живо спустится вниз! (Решительно направляется к двери.)
М и с с и с Х и г г и н с (встает и идет за ним). Успокойся, Генри. Сядь, пожалуйста.
Х и г г и н с. Я…
М и с с и с Х и г г и н с. Сядь, мой милый, и слушай, что я тебе скажу.
Х и г г и н с. Ах, ну хорошо, хорошо, хорошо! (Бросается на тахту и не слишком любезно поворачивается спиной ко всем.)
Только все-таки вы могли бы сказать мне об этом полчаса тому назад.
М и с с и с Х и г г и н с. Элиза пришла сюда рано утром. Она часть ночи металась по улицам, не помня себя от обиды; часть провела у реки — хотела утопиться, но не решилась; часть — в отеле Карлтон.
Она мне рассказала, как грубо вы оба с ней обошлись.
Х и г г и н с (снова вскакивая). Что-о?
П и к е р и н г (также вскакивая). Дорогая миссис
Хиггинс, она наговорила вам глупостей. Никто с ней грубо не обходился.
Мы вообще почти с ней не разговаривали и расстались самыми лучшими друзьями.
(Обернувшись к Хиггинсу.) Хиггинс, может быть, у вас с ней что-нибудь вышло, когда я ушел спать?
Х и г г и н с. Не у меня с ней, а у нее со мной. Она запустила в меня туфлями. Она вела себя совершенно возмутительно. Я ей не давал к этому ни малейшего повода. Я только открыл дверь, как обе туфли полетели мне в лицо. Даже слова не успел сказать. А потом она еще говорила всякие гадости.
П и к е р и н г (недоумевающе). Но почему? Что мы ей сделали?
М и с с и с Х и г г и н с. Мне кажется, я понимаю, что вы сделали. Девушка, по-видимому, от природы очень чувствительна. Верно, мистер Дулиттл?
Д у л и т т л. Золотое сердце, мэм. Вся в меня.
М и с с и с Х и г г и н с. Ну вот, видите. Она очень привязалась к вам обоим. Она так старалась для тебя, Генри! Ты даже не представляешь, чего для такой девушки должна стоить умственная работа.
И вот, когда миновал великий день испытания и она выполнила свою трудную задачу без единого промаха, вы пришли домой и, не обращая на нее никакого внимания, уселись толковать о том, как хорошо, что все уже кончилось, и как это вам все надоело. И ты еще удивляешься, что она запустила в тебя туфлями? Я бы в тебя кочергой запустила на ее месте.
Х и г г и н с. Мы только говорили, что устали и хотим спать, больше ничего. Ведь верно, Пик?
П и к е р и н г (пожимая плечами). Решительно ничего.
М и с с и с Х и г г и н с (с иронией). Вы уверены?
П и к е р и н г. Абсолютно уверен. Больше ничего.
М и с с и с Х и г г и н с. Вы не поблагодарили ее, не похвалили, не приласкали, ничего не сказали о том, как блестяще она провела всю роль.
Х и г г и н с (нетерпеливо). Но это все она и сама знает. Да, мы не произносили поздравительных речей — если вы это хотите сказать.
П и к е р и н г (чувствуя угрызения совести).
Пожалуй, в самом деле, мы были немножко невнимательны. Она очень сердится?
М и с с и с Х и г г и н с (усаживается в свое кресло за письменным столом). Боюсь, что она не захочет вернуться на
Уимпол-стрит, в особенности сейчас, когда благодаря мистеру Дулиттлу она может сохранить то положение, которое вы ей навязали. Но она говорит, что готова все забыть и встретиться с вами, как с добрыми знакомыми.
Х и г г и н с (с яростью). Ах, вот как? Скажите!
М и с с и с Х и г г и н с. Если ты обещаешь вести себя прилично, Генри, я сейчас попрошу ее сюда. А если нет, иди домой: ты уже отнял у меня достаточно времени.
Х и г г и н с. Ладно. Хорошо. Вы слышали, Пик? Ведите себя прилично. Достанем из сундука наши лучшие воскресные манеры ради этой девчонки, которую мы подобрали в уличной грязи! (Сердито бросается в елизаветинское кресло.)
Д у л и т т л (укоризненно). Но, но. Генри Хиггинс!
Вы совсем не щадите мои чувства почтенного буржуа.
М и с с и с Х и г г и н с. Помни, Генри: ты обещал.
(Нажимает кнопку звонка на письменном столе.) Мистер Дулиттл, будьте добры, пройдите пока на балкон. Мне не хочется, чтобы Элиза узнала о перемене в вашей судьбе, прежде чем она помирится с этими двумя джентльменами. Вы не возражаете?
Д у л и т т л. С удовольствием, мэм. Что угодно, лишь бы помочь Генри избавить меня от нее. (Выходит на балкон.)
На звонок является горничная. Пикеринг садится на место Дулиттла.
М и с с и с Х и г г и н с. Попросите, пожалуйста, мисс Дулиттл сюда.
Г о р н и ч н а я. Слушаюсь, мэм. (Выходит.)
М и с с и с Х и г г и н с. Смотри, Генри…
Х и г г и н с. По-моему, я себя веду идеально.
П и к е р и н г. Он делает все, что может, миссис Хиггинс.
Пауза. Хиггинс откидывает голову назад, вытягивает ноги и принимается насвистывать.
М и с с и с Х и г г и н с. Генри, милый, тебе совсем не идет эта поза.
Х и г г и н с (подобрав ноги и выпрямившись).
А я и не забочусь о том, что мне идет.
М и с с и с Х и г г и н с. Это не важно, милый.
Мне просто нужно было, чтоб ты заговорил.
Х и г г и н с. Почему?
М и с с и с Х и г г и н с. Потому что, когда ты говоришь, ты не можешь свистеть.
Хиггинс издает стон. Новая весьма томительная пауза.
Х и г г и н с (вскакивает, потеряв терпение). Да где же эта чертова девчонка? Что нам, целый день ее дожидаться?
Входит Элиза, сияющая, спокойная; в ее непринужденной манере нельзя заподозрить ни малейшей фальши. В руках у нее рабочая корзинка, и она явно чувствует себя здесь как дома. Пикеринг до того потрясен, что даже не встает ей навстречу.
Э л и з а. Здравствуйте, профессор Хиггинс. Как ваше здоровье?
Х и г г и н с (задохнувшись). Как мое… (Он больше не может.)
Э л и з а. Вероятно, хорошо? Ведь вы никогда не болеете.
Полковник Пикеринг, очень рада вас видеть.
Он поспешно встает и пожимает ей руку.
Прохладно сегодня с утра, не правда ли? (Садится слева;
Пикеринг садится рядом с ней.)
Х и г г и н с. Вы бросьте со мной ломать комедию. Я сам вас этому выучил, и на меня не действует. Вставайте, идем домой, и не будьте дурой.
Элиза вынимает из корзинки вышиванье и принимается за работу, не обращая ни малейшего внимания на его вспышку.
М и с с и с Х и г г и н с. Прелестно, Генри! Право, прелестно! Какая женщина может устоять против такого приглашения?
Х и г г и н с. А вы ей не помогайте, мама. Пускай сама говорит. Сразу увидите, найдется ли у нее хоть одна мысль, которую не я вложил ей в голову, хоть одно слово, которое не я научил ее произносить.
Я, я сам сделал это существо из пучка гнилой моркови с Ковентгарденского рынка, а теперь она осмеливается разыгрывать со мной знатную леди!
М и с с и с Х и г г и н с (умиротворяюще).
Да, да, мой милый, но, может быть, ты все-таки сядешь?
Хиггинс садится, с силой стукнув креслом.
